— Хм… ошибки, конечно, возможны, но мы всегда перепроверяем такие диагнозы, как ваш, и он был точен еще несколько лет назад, — задумался с той стороны Самуил Яковлевич. — Господин Орехов, а вы могли бы подъехать в клинику? Мы бы взяли пару анализов, чтобы убедиться.
— Могу, разумеется. Когда?
— Через час сможете? Я предупрежу медсестер, чтобы вас ждали.
— Тогда выезжаю немедленно.
Стоит ли говорить, что у клиники я был уже через сорок пять минут, и на ресепшен действительно ждали. Приветливая медсестричка встретила меня, отвела под белы рученьки в уютную комнату ожидания, вручила баночку для анализов и, кивнув на кипу газет с полуголыми девицами, выдала:
— Самуил Яковлевич попросил материал для спермограммы.
Как справитесь, приносите — сделаем анализ, и с результатом сразу к доктору.
Понимая, что смущаться глупо, тем более что необходимость назрела в медицинских целях, я сделал свое “грязное” дело, чисто механически, безо всякого удовлетворения. В голове даже мыслей не было о возбуждении, скорее, я уже пребывал в состоянии стресса оттого, что могу оказаться потенциальным отцом целому ребенку.
Настоящему, живому, кричащему и — что самое невероятное — своему родному…
Еще через полтора часа мне вручили кипу распечаток и вместе с этими бумагами сопроводили в кабинет к медицинскому светилу.
В последний раз я был здесь несколько лет назад, но даже несмотря на прошедшее время, тут ничего не изменилось.
Внутри кабинета доктора Катца все так же было максимально презентабельно для врача его уровня.
То бишь уже ничего не выдавало медицинский кабинет с инструментами и аппаратами, тут, скорее, был офис для серьезных разговоров и библиотека редкой литературы.
Все тот же стол из красного дерева, пресс-папье из янтаря, стучат магнитные шарики на полке с книгами, а в углу огромный бар в виде глобуса.
Помнится, в прошлый раз доктор налил мне оттуда коньяк и сообщил, что у меня никогда не будет детей.
В этот раз все пошло несколько иначе.
Я сидел в глубоком кожаном кресле, а напротив, задумчиво изучая анализ, расположилось светило репродуктивной медицины.
Самуил Яковлевич сверял новые анализы со старыми в моей медкарте, хмурился, что-то обводил ручкой, иногда подчеркивал.
— Ага! — наконец едва ли не победно воскликнул он. — Есть контакт!
— Что это значит? — не понял я.
— Что при определенной доле везения вы все-таки могли зачать ребенка, — самодовольно, будто этого его личная заслуга, заявил Катц. — Вот взгляните.
