Капитана Мазур успел рассмотреть — в годах, худое апатичное лицо старого служаки, повидавшего все на свете и выслушавшего от клиентов все сказки, какие только может измыслить распаленное воображение.
Обилием постояльцев «телевизор» не мог похвастаться — там, кроме Мазура, куковали только двое. Один, вроде бы абсолютно трезвехонький, одетый чисто и неброско, зыркнул на Мазура, но общаться не пожелал, сидел, напряженно шевеля губами, кося глазом на каждое шевеление вокруг, — напряженный, собранный, лихорадочно думавший свою неизвестную думу.
«Пожалуй, есть что-то за душой, — определил Мазур, — вон как ерзает…»
Второй, в отличном, но испачканном и заблеванном костюме и сбившемся под мышку галстуке, общаться не мог по причинам чисто технического характера — лежал на грязном полу, вольготно разметавшись навзничь, похрапывал, выдыхая лютый перегар. Время от времени он начинал беспокойно ворочаться — видимо, вот-вот должен был очухаться. Судя по плачевному состоянию физиономии, он основательно проехался левой стороной фейса по асфальту, но все уже успело подсохнуть.
Мазур опустился на узенькую скамеечку, стараясь обрести полное хладнокровие. Лежащий что-то громко, внятно забормотал. Прислушавшись, Мазур поднял брови.
Старшина, не обремененный срочными делами, вылез из-за стойки, подошел, заинтересованно склонился:
— Что он там?
— Просит Эвелину подоткнуть одеяло, а то очень уж жестко, — сказал Мазур. — По-английски просит, что характерно.
— Ну?
Пьяный забормотал громче.
— Точно тебе говорю, — сказал Мазур. — А сейчас требует у бармена еще порцию виски. Опять-таки на чистейшем английском. Звякните в гостиницу, может, ищут давно…
— Хрен моржовый, — с чувством сказал старшина. — Ни единого документика не было, подобрали ребята, когда мордой улицу натирал… Уши ему потри, а? Вдруг и в самом деле с ног где-то сбились…
Добросовестно выполнив просьбу, Мазур по собственной инициативе рявкнул пьяному в ухо на его родном языке:
— Бар закрывается, старина! Выметаться пора!
Заграничный алкаш, не открывая глаз, послал его подальше, повернулся на бок и подсунул ладони под щеку.
— А ну его, — философски махнул рукой старшина. — Проспится, в постельку захочет — как-нибудь договоримся. Он у нас и не десятый такой… А ты, выходит, по-ихнему волокешь?
— Есть немного.
— За что взяли?
— По недоразумению, — сказал Мазур.
