Громкие яростные крики совершенно заглушили продолжавшего вопить что-то грозное милиционера, негромко, совсем неубедительно хлопнул выстрел, опознанный Мазуром по звуку как макаровский — и сделанный в воздух, несомненно.
Тут же началась придушенная яростная возня, прорывались азартные выкрики:
— Против народа, сука?
— Сатрап хренов!
«„Сатрап“ — значит, интеллигенция хулиганит, — подумал Мазур. — Только она еще такие словечки помнит…»
Внизу, кажется, сломили слабое сопротивление единственного стража порядка. И точно, перекрывая прочий гомон, торжествующий бас возвестил:
— Готово, вот она, пушка!
Истерически закричала женщина, кричавшая, что она здесь ни при чем, а искать следует в двести шестом номере.
— Ходу! — скомандовал Кацуба. — Кидаем шмотки, к черту!
Мазуровский номер был ближе, в него и кинулись, ухитрившись с первой попытки угодить ключом в замочную скважину. Вверх по лестнице волной поднимался топот.
Майор, матерясь под нос, дергал заклеенное окно. Подалось наконец. В дверь уже начали дубасить кулаками и ногами, но она, сработанная на совесть, могла продержаться долго.
— Живо! — приказал Кацуба, держа распахнутую створку, словно предупредительный швейцар.
Мазур полез первым, нога сорвалась, он едва удержал равновесие, ухватившись за вторую створку, одним прыжком перемахнул на невысокий балкон, огражденный толстыми каменными перилами. Казалось, внизу глубокая пропасть.
Сгруппировавшись, он прыгнул в темноту, удержался на ногах по всем правилам, инстинктивно отпрянул не на открытое место, а к стене — там было безопаснее всего, прыгавшие следом не свалятся на голову.
Распластанной летучей мышью мелькнул Паша, приземлился, грамотно согнув ноги в коленках, его повело в сторону, но устоял, а следом обрушился Кацуба.
Они прислушались, стоя тесной кучкой.
— Вон они! Вон они! В окно выпрыгнули!
Неизвестный доброхот дико орал с гостиничного крыльца, потом кинулся в вестибюль, оглашая его теми же громогласными донесениями.
— Веди, Сусанин, — сказал Кацуба. — Ты город лучше знаешь…
К крыльцу с обеих сторон спешили запоздавшие на расправу, еще ничего толком не соображавшие в изменившейся обстановке.
Один, светя перед собой, окликнул Кацубу:
— Что там орут? Сбежали они, что ли?
— Да вроде, — протянул Кацуба.
Послышался сдавленный хрип, шум падения тела. В следующий миг Кацуба хладнокровно выхватил фонарик из руки упавшего, кинул его Паше, тот поймал на лету — и, подсвечивая дорогу короткими вспышками, кинулся куда-то во дворы.
