Дама откровенно таращилась на обоих жертв кораблекрушения, а кавалер, пониже ее росточком и пощуплее, смотрел без всякого интереса, с уныло-отрешенным видом мужа-подкаблучника.
Кацуба вдруг широко улыбнулся, что-то спросил на том же, насколько мог определить Мазур, языке. Сделав большие глаза, дама охотно ответила. Разговор завязался незаметно. Оказавшись не у дел, Мазур торчал рядом — заметив, что охранник нелепо затоптался поодаль.
Майор разливался соловьем. Можно было подумать, что вдруг встретились старые добрые знакомые, ужасно обрадовавшиеся друг другу.
Дама тараторила, улыбалась, обстреливала взглядами то Кацубу, то Мазура, а усатый и лысый кавалер был прямо-таки зеркальным отражением выведенного из игры Мазура — разве что понимал, о чем идет речь, даже вставил пару реплик, но тут же умолк, не пытаясь соперничать с красноречием дамы.
— Пошли, — сказал Кацуба, широким жестом указывая даме на свободный столик. — Приятно быть популярным. Сеньора видела, как нас поднимали на борт, ужасно заинтересовалась, приглашает выпить, что бог пошлет.
Халява, плиз!
— Она не из Бразилии, раз сеньора? — негромко спросил Мазур, лавируя следом за ними меж столиков. — Где в лесах много диких обезьян?
— Да нет, из других мест. Где мне бывать доводилось. Если поговорить подольше, вполне могут отыскаться общие знакомые, но лучше не пробовать, меня в тех местах мертвым считают, не годится людей разубеждать…
Усатый остался у стойки, вдумчиво давая инструкции мгновенно преобразившемуся бармену.
Охранник, столкнувшись со столь непредвиденным оборотом дела, убрался в коридор, временами видно было, как он там прохаживается с терпением цепного пса.
— Прошу любить и жаловать, — сказал Кацуба, когда уселись за столик. — Донья Эстебания, по-нашему, пожалуй, Степанида. Этот сморчок не муж, как я сначала полагал, а управляющий. Затюкан качественно — бабенка, сам видишь, и в горящий вигвам войдет, а уж глянет — как долларом ударит…
Бойкая бабенка вовсю улыбалась Мазуру — определенно лет на несколько постарше его, но симпатичная, ухоженная, щедрых форм, к тому же обильно украшенная радужно сверкающими камушками и золотишком тонкой работы.
— В Европе скучно, а в «загадочной Азии» еще скучнее, — лихо переводил Кацуба. — Вот наша Степанида и отправилась взглянуть на загадочную Сибирь, где белые медведи с утра чавкают зазевавшихся аборигенов. Конечно, несколько разочарована: города самые обыкновенные, а медведя видела одного, и то в зоопарке.
