Начался следующий раунд игры. Леной занялись всерьез.
Кротов позвонил на Петровку и вызвал опергруппу.
– Простите меня, – тихо сказала Лена, – я думала, он меня уже убил. Он держал пистолет, раздался выстрел… Я думала, меня уже нет. Простите, мне надо переодеться.
Через полчаса после приезда опергруппы картина происшедшего немного прояснилась.
В карманах убитого не было обнаружено никаких документов, удостоверяющих личность. Только пачка сигарет «Кэмел», зажигалка «Зиппо», сто тридцать тысяч рублей мелкими купюрами и три стодолларовые купюры, набор отмычек.
Но главное – во внутреннем кармане куртки была найдена цветная фотография Лены Полянской.
Лена взглянула на снимок. Месяца полтора назад ее сфотографировал редакционный фотограф – просто так, чтобы дощелкать несколько кадров, оставшихся на пленке. Фотографироваться Лена не любила, но этот снимок ей понравился. Она улыбалась на нем спокойно и счастливо. Она даже поставила его за стекло, на книжную полку. Именно эта фотография исчезла вместе с ключами и телефонной книжкой…
– Выстрел произведен из импортного пистолета, но не того, который валяется в ванной.
Стреляли с близкого расстояния, не больше полуметра, сзади, в затылок. Смерть наступила около часа назад. – Судмедэксперт, толстый пожилой армянин Рубен Данаян, стянул резиновые перчатки, закурил. – Похоже, убитый стоял у самого бортика ванной, на кафеле подсохший след его ботинка. Так торопился, что ноги не вытер. Когда в него пальнули, он, вероятно, перевалился через бортик и упал головой в ванну.
А потом труп сразу перетащили в коридор.
– Здоровый должен быть мужик, – поднял голову от протокола старший опер Миша Сичкин, – такого бугая поднять, из ванной вытащить – это ж силищу надо иметь!
– Слушай, Серенький, – хитро подмигнул Рубен, – это часом не твоя женщина?
– Конечно, моя! – кивнул Кротов.
– Можно сказать, в рубашке она родилась. Кто-то за нее очень здорово заступился… – тихо и задумчиво произнес Данаян.
– Ну что, труп выносим? – услышала Лена в коридоре чей-то голос.
"
"– Подождите, – она подняла голову, – можно, я еще раз посмотрю?
Двадцать минут назад, тупо глядя на лицо покойника, она сказала:
– Нет. Я не знаю этого человека.
Было в нем нечто пугающе-знакомое, но тогда у нее еще сильно кружилась голова и перед глазами плавали светящиеся зеленые мухи. Но главное, что-то в глубине души сопротивлялось узнаванию. Именно за это чувство внутреннего сопротивления она и ухватилась сейчас: «Я не хотела узнавать его.
