Живот у Лены стал таким большим, что ни одно пальто не застегивалось, поэтому весь февраль пришлось ходить в необъятной пуховой куртке Кротова, в которой Лена казалась себе бочкой.
– Тяжело быть толстой, – жаловалась она, – тяжело и некрасиво.
– Очень красиво! – возражал Кротов.
В субботу первого марта они решили поехать в Серебряный Бор, погулять, подышать чистым сосновым воздухом.
Они шли не спеша по расчищенной дорожке и молчали. Им нравилось молчать вместе, слушать тишину, скрип утоптанного снега под ногами и шорох легких белых комьев, срывающихся иногда с сосновых веток.
Внезапно Лена остановилась и сказала:
– Все. Пошли назад, к машине.
– Что случилось? – испугался Кротов.
– В роддом надо ехать.
Тяжело усевшись на заднее сиденье, она пробормотала сквозь зубы:
– Только не гони слишком, будет обидно, если сейчас врежемся. И не пугайся, я могу заорать. Я, конечно, постараюсь не орать, но очень больно.
– Леночка, ты кричи, если хочешь, не сдерживайся.
Притормозив у троллейбусной остановки, Кротов спросил у юной зябнущей парочки:
– Ребята, где здесь ближайший роддом?
– Кажется, на Салям Адиля, там больница.
К Беговой езжайте.
– Сережа, ты умеешь принимать роды? – спросила Лена, когда они переехали через мост.
– Не знаю. Не пробовал.
– Ну вот. Надо было выходить замуж за американского полицейского. Их этому учат.
Нянечке, вынесшей свернутую Ленину одежду, Кротов сунул десять тысяч.
– Ой, да ладно вам, – смутилась та, быстро пряча деньги в карман, – езжайте домой, что вам здесь сидеть? По телефону позвоните, вам все скажут.
Есть у вас наш телефон?
– Телефон? А, нет. Я не знаю…
Нянечка нацарапала номер на клочке бумаги и протянула Кротову:
– Ну, что вы стоите-то? Езжайте домой, на вас же лица нет.
– А вы не знаете, долго еще… осталось?
– Вашей-то? Нет, вашей недолго. Минут сорок, час от силы.
– Можно, я здесь подожду?
– Нельзя. Да уж ладно, сиди. Я попрошу кого-нибудь выйти, сказать тебе, или сама выйду. Что же делать, если ты нервный такой!
Нянечка удалилась.
Кротову очень хотелось курить. Посидев несколько минут, он вышел на улицу, выкурил сигарету, вернулся, посмотрел на часы. Времени прошло мало, а казалось – целая вечность.
– Вы муж Полянской Елены Николаевны? – услышал он над собой властный женский голос.
Он поднял голову. Над ним стояла высокая худая женщина в белом халате и марлевой маске.
– Здесь сидеть нельзя, – сообщила она. – Что же вы до последнего дотянули? Еще бы чуть-чуть, она бы у вас в машине родила.
