Кровавая плаха

В сто раз дешевле…

Янкель начинал доставать из кибитки ситец, коленкор, шпильки, булавки, нательные крестики, дешевые колечки и сережки, сонники и песенники.

Толпа рассматривала эти сокровища с интересом, но покупать никто ничего не желал. Янкель глядел на людей с горькой жалостью и вздымал руки к небу:

— Видит Бог, вы вызываете во мне недоразумение! Вы не желаете сделать мне убыток? Так это даже очень странно. В моей Одессе эти замечательные вещи оторвали бы вместе с моими руками. Чего же вы думаете?

Наконец какая-нибудь старушка покупала себе аршин сукна на косынку, а другая протягивала семик за катушку ниток.

Янкель шел в трактир, выпивал две рюмки водки и отправлялся дальше, лелея в своей груди надежду на большое богатство.

Этот человек умел немного играть на скрипке, что и позволило ему приблизиться к компании столь высоких особ. Когда он приносил свой древний, с облезлым во многих местах лаком инструмент и начинал извлекать жалостные звуки, прекрасное лицо хозяйки подернулось печальной задумчивостью.

Следователь Шкляревский был дальним родственником ярого монархиста Константина Кавелина, имевшего исключительное влияние на его умственное развитие. Шкляревский недолюбливал Янкеля и говорил, чуть презрительно улыбаясь:

— Еврей в русской деревне — это такая же бессмыслица, как апельсин на дубе. Община предлагала вам надел земли, причем земли хорошей, пахотной. Работай на свежем воздухе, укрепляй свое здоровье, приноси пользу обществу и себе лично! Ан нет, вы не таков, уважаемый Савелий Соломонович.

Вы предпочли общественно полезному труду никому не нужную коммерцию. Вам, как выяснилось, лучше месить грязь на дорогах, торговать булавками и подтяжками, чем честно трудиться.

Савелий в ответ кисло усмехался:

— Вы, сударь, вызываете у меня недоумение! Мы умеем делать всякую работу. Наш Иосиф был первым министром земледелия, кхе-кхе. — Савелий весьма остался довольным собственным остроумием. Он пригладил свои невыразимые пейсы и азартно продолжал: — Вот ваши мещане, они же не пашут землю? И к ним нет претензий.

И вы, Александр Андреевич, тоже землю не пашете. Зачем же вы желаете, чтобы я делал труд, какой и вы сами не делаете? Это же смешно! — И Савелий посмотрел на Шкляревского с глубокой скорбью.

Тот уже собрался возражать могучей силой аргументов, как в спор вмешалась Клеопатра:

— Дорогой Александр Андреевич, оставьте в покое моего милого соседа. Он лучше нас знает, как ему прокормить своих троих детей.