Кровавая плаха

 — А вон и капитан Денисов верхами скачет, с ними конные! Айда, братва, по домам.

Шкляревский и все остальные должностные лица направились к дому Янкеля.

Шкляревский, образованный русский офицер, выбившийся в люди из солдатской семьи, не верил, что тихий и безобидный Янкель мог пойти на кровавое преступление. Это было тем более невероятно, что между Савелием и Клеопатрой сложились дружеские отношения.

«Но, — размышлял следователь, — жизнь порой такие сюрпризы преподносит, что диву даешься! А религиозный фанатизм — страшная сила!»

…В опустевшем доме Янкеля было бедно, сыро, неуютно, как в склепе.

Обыск ничего не дал. Савелий, вздымая затекшие руки к небу (несколько часов он был связан), голосил:

— Какое глупое дело случилось! Вы, право, вызываете во мне недоразумение! Где мертвый Костя? Спросите меня об чем-нибудь полегче. Я всегда был невыразимо доверчив к людям, за что и страдаю…

— Янкель, встаньте сюда, возле стола! — приказал Шкляревский. — Зажгите лампу!

Следователь вышел на улицу, заглянул в дом через ставни.

Потом прошел по двору, обнаружил лаз в ограде, отделявшей дом ротмистра. Рядом, на обледеневшем снегу, четко выделялись следы.

Пошли делать обыск в небольшом сарайчике, стоявшем в углу двора Янкелей. Здесь они хранили дрова. Шкляревский увидал за поленицей какой-то предмет, накрытый рогожей. Он наклонился, поднял рогожу. Под ней оказалось долбленое корытце. В корытце лежал обнаженный труп ребенка, распятый на небольшом кресте.

Стоявшая рядом со следователем Клеопатра коротко вскрикнула и грохнулась без чувств.

Шпилькин азартно потер руки:

Доктор Буцке осуждающе покачал головой и сказал Шкляревскому:

— Такого я еще не видел! Надо оставить понятых, а остальных выпроводить. Осмотрим труп на месте происшествия.

После осмотра тельце Кости, хрупкого белокурого мальчика, было перенесено в избу Янкеля и поставлено прямо в корытце на стол. Возле дома бушевала вновь собравшаяся толпа, жаждавшая мщения. Лишь сила армейского оружия не допускала самосуда.

Янкель с семьей сидели, забившись в угол.

Голодные дети ревели, Лия пыталась их накормить мацой, которую готовила к празднику.

Возле стола, потупя глаза, полные невыплаканного горя, стояла Клеопатра. Шкляревский обратился к ней:

— Надо записать ваши показания…

Покорно вздохнув, Клеопатра начала свою печальную повесть:

— Вчера вечером, когда звезды уже усеяли небосвод, я завернула в одеяло своего сладкого малыша и мы с этим ангелом пошли погулять перед домом. Вижу, идут сестры Федоровы.