Кровавая плаха

Тот и впрямь обрадовался, обнимал, тискал меня, приговаривая:

— Ну вот, добился своего, умница ты мой!

Когда я уходил, уже спустился с лестницы, старик вдруг окликнул меня:

— Карла (он именно так называл меня)! Я что придумал! Иди-ка сюда! — И мы пошли навстречу друг другу, он вниз, а я наверх. Встретились на площадке второго этажа. — Я, братец, вот что придумал: чтоб ты не зазнавался, я тебе сделаю особенный свадебный подарок… Никто таких еще не делал! Ха-ха! — И старик раскатисто расхохотался.

У меня почему-то похолодело в груди:

— То есть какой такой подарок?

— Ты чего, дурачок, пугаешься? Такой здоровый, а пугливый! Ты мне отвечай: когда собираешься по векселям платить?

Застучало у меня шибко сердце, злоба к груди подкатила.

Ну, думаю, старый козел, чего такое ты удумал? Сам же так тихо отвечаю:

— Не волнуйтесь, в течение месяца после свадьбы все выплачу сполна! И за ваше доброе участие всегда буду вам признателен.

А старик пуще прежнего веселится:

— Хорошо, я тебе на свадьбе сюрприз устрою! Такой, какого не ждешь.

Ты меня на свадьбу пригласишь, не побрезгуешь? Все так и ахнут!

Уходил я на ватных ногах. Испугался, что Власов прямо на людях предъявит мне векселя к оплате, выставит бедняком и брачным аферистом, каковым по сути дела я и был. Эх, думаю, сорвет старик мою карьеру!

И решил я добыть свои векселя любой иеной. Долго думал, ночей не спал. Скольких врагов я на войне уничтожил! А если разобраться, то какие они мне враги? Они мне ничего плохого не сделали, а я их убивал да отличаем за это был.

А старик мне желает величайшее зло причинить. Так почему же его я должен терпеть? Все равно ему жить осталось недолго…

Купил на рынке перочинный нож, тщательно его заточил, пришел к Власову, а там его кухарка Анюта Семенидова на плите картошку с бараниной жарит. Старик обрадовался моему приходу:

— Сейчас ужинать будем. Так и быть, ради нашей встречи водки с тобой выпью! А что ты, Карла, нынче такой мрачный? Что случилось?

Я ничего не ответил, а сам думаю: как быть с Анютой?

И придумал.

Говорю: «Анюта, сбегай в лавку, купи кваса!» — и дал ей семик.

Бегала она минуты три-четыре, а я за это время со стариком уже управился. Под каким-то предлогом завел в спальню, ударил ножом, и от крови на меня истинно бешенство нашло: уже лежащего бью и бью, остановиться не могу. Вдруг мысль пришла: Анюта не вернется? Что тогда будет? Почему об этом раньше не подумал? Ну ладно, не вернется, тогда застрелюсь.