Круто ты попал!

Судя по тому, как заболела рука, всё это происходило на самом деле, но старик никак не мог поверить в то, что видел. Вместо того, чтобы устроить скандал по поводу плохо подобранных перчаток или недостаточно пышных кружев на рубашке, Огюст занимался пробежками и непривычными упражнениями! И одет был в костюм, который раньше велел бы выбросить, да ещё и наказал бы нерадивого лакея за то, что тот такое убожество ему принёс.

Тем временем Огюст закончил комплекс упражнений и, отойдя от дерева на достаточно большое расстояние, снял с пояса перевязь с метательными ножами.

Затем молодой человек извлёк из кармана тканевую ленту, завязал себе глаза и стал бросать ножи в ствол, при этом с каждым разом делая шаг назад. Филипп с изумлением увидел, что ни один нож не пролетел мимо дерева, более того, они вонзились в ствол так, что составили простенький узор.

Со стороны дома послышался шум, и старый управляющий поспешно направился туда, уже предвкушая, какой фурор произведёт среди слуг его рассказ.

На крыльце обнаружился лично казначей его величества, лорд Уильям Стендридж, поспешно вышедший из своих покоев и потому лишь набросивший халат на домашний костюм. Он оглядывался, видимо, пытаясь увидеть сына, который так долго отсутствовал.

– Филипп, мне доложили, что прибыл Огюст, но я его не вижу, – лорд Уильям недовольно нахмурился. – Он уже ушёл в свои комнаты? Тогда вели позвать его.

– Нет, ваше сиятельство, – управляющий поклонился, – лорд Огюст изволят тренироваться…

Повисла пауза, во время которой лорд казначей честно пытался осмыслить то, что только что услышал.

Судя по всему, получалось у него не очень хорошо, потому что он переспросил:

– Что он делает? Я не расслышал, Филипп…

– Ваш сын, лорд Уильям, недавно закончил пробежку и тренировку, а теперь занимается метанием ножей, – повторил управляющие и добавил, – узнать его просто невозможно!

Он хотел сказать ещё что-то, но не успел, потому что в поле зрения говорящих показался Огюст.

Он легко шагал, коротко подстриженные волосы были влажными от пота, на лице горел румянец. Лорд Уильям поперхнулся заготовленной фразой и неверяще уставился на сына.

– Доброго утра, отец, – улыбнулся Огюст и легко взбежал по ступенькам. – Я запретил Филиппу тебя будить, тем более что мне было чем заняться.

– Боги! Огюст! – лорд Уильям, наверное, впервые в жизни не знал, что сказать.