Крутой. Право на любовь

Если честно, то я в растерянности. Костю не уведомили – неужели отец ему ничего не сообщил? Да и не мог он не знать – до недавнего времени именно мой бывший (хотя тут у меня большие сомнения) возлюбленный был адвокатом моего нынешнего врага.

Тогда в чем дело? Неужели он не может обойтись без своих фокусов?

И так на душе паскудно от происходящего, еще и сейчас Костя добивает своими загадками.

– Не знаю, сообщили вам, ваша честь, или нет, но… – Крутой-младший намерено делает паузу, на пару секунд поворачивает голову в мою сторону и… улыбается.

Я даже не успеваю среагировать, как лицо мужчины становится снова серьезным, и он резко отворачивается.

– Но? – судья прерывает небольшую, но все же молчаливую паузу, приподнимая одну бровь вверх.

– Я буду представлять интересы Спасской Ульяны Викторовны, – выдает Костя на одном дыхании, а у всех, включая меня, походу, пропадает дар речи.

Резко. И безвозвратно.

Да и куча вздохов и стонов слышится со стороны зала.

Он сейчас шутит? Или издевается над всеми?

– Что? – удивляется судья, хотя я и сама сейчас дико удивлена, если не сказать похлеще.

– Чего? – орет мой оппонент, вскакивая с места.

– Я протестую, ваша честь! – тоже подрывается со стула Крутой-старший, но судья, как и в прошлый раз, лишь бьет молоточком по деревянной подставке:

– Протест отклонен! Константин Игоревич, – мужчина слегка мотает головой из стороны в сторону. – Еще раз, и с подробностями, а то я пока не пойму ход ваших мыслей.

– Мы заключили договор с Ульяной Викторовной о сотрудничестве, – он лезет в портфель и достает оттуда бумаги.

– Давно? – судья забирает этот злосчастный договор и начинает его листать.

– Четыре дня назад, – спокойно поясняет Костя. – Законом не запрещено иметь двоих защитников.

– Я знаю законы! Не надо мне разъяснять! – резко выдает судья, откладывая договор в сторону.

– Извините, – Костя кивает в подтверждение своих слов и тут же добавляет: – Дмитрий Иванович забыл мне сообщить точное время и дату нового заседания, поэтому я…

– Да как ты смеешь, щенок! – Крутой-старший снова подрывается с места.

– Успокойтесь, Игорь Михайлович, – судья пытается остудить пыл разбушевавшегося адвоката, но тот, походу, решил, что ему дозволено все.

Мой отец никогда бы не устроил мне публичную порку. Исключительно наедине. Видимо, Крутой-старший не так уж сильно любит своего сына, раз решил на суде, в присутствии стольких людей, унизить своего собственного ребенка.