Пока смоляные бомбочки были в воздухе, двое гвардейцев с легкими кавалерийскими арбалетами заняли позиции между крепостными зубцами.
Снаряды разбились о землю, полыхнувшее пламя осветило все вокруг. Застигнутые врасплох, рабочие строительной команды замерли. Щелкнули замки арбалетов, и острые болты нашли свои жертвы.
– Молодцы! – не удержавшись, похвалил фон Марингер и, подойдя к.гвардейцам, вручил им по золотому дукату. Граф знал, что подобные подарки не тратятся и не пропиваются, считаясь неким аналогом ордена.
Тем временем мастера уже опробовали метательную мачту баллисты в движении – пока ее перемещали в свободной пружине без завода. Узел мачты немного поскрипывал, и мастеровые щедро лили в него масло, пока скрип не прекратился."
"К мачте прицепили метательную корзину, связанную из прочных стальных цепей. В нее входил десяток шестифунтовых шаров, которые баллиста могла забросить как раз в расположение вражеского лагеря, однако первый удар фон Марингер предполагал нанести большим тростниковым шаром, простеганным соломой и пропитанным той же горючей смолой.
В полете такой снаряд могло сносить ветром, однако мимо склона холма шар пролететь не мог.
– Сколько выстрелов у нас будет? – спросил фон Марингер у стоявшего рядом шарц-архитектора.
– Я рассчитываю на десять выстрелов, ваше сиятельство. Но если небеса будут к нам благосклонны…
– Давайте исходить из малого. Хватит ли сил у пружины, чтобы добросить заряд?
– О, в пружине я не сомневаюсь, ваше сиятельство.
Таких бычьих кишок, какие свивали во времена вашей молодости, сейчас уже не найти.
– Да, тогда все было лучше. А я – моложе, – со вздохом произнес фон Марингер, следя глазами за суетящимися рабочими. Они укладывали на суппорты толстые тростниковые маты, которым предстояло принять на себя всю силу удара гигантской мачты. Рабочие то и дело облизывали руки, поскольку маты были многократно пропитаны патокой – так они лучше гасили удар.
Почему это происходило, фон Марингер не понимал, хотя шарц-архитектор и объяснял ему что-то про законы сахарных кристаллов.
Рама «Большой Берты» опиралась на восемь сосновых свай, которые были установлены посередине двора, а чтобы они не загорелись во время очередного обстрела зажженными стрелами, во дворе было припасено несколько бочек с водой.
Со стены снова приметили движение, и часовой, размахнувшись, зашвырнул подальше большой факел.
