Хотя, Настя заранее и подготовилась к разговору с ним, и запаслась фотографиями с милыми щенками, в костюмчиках и с бантиками между висячих ушек, найденными в интернете. В постель вечером пришла и попыталась мужу эти картинки вместо его бумаг впихнуть.
— Посмотри, какая прелесть, — с воодушевлением начала она.
Серёжа без особого интереса просмотрел, и кивнул. Пришлось пояснить:
— Вика хочет собачку. Такую.
Маркелов на мгновение замер, глаза на жену скосил.
— Какую такую?
— Ну, вот такую, Серёж. Маленькую.
— Насть, это не собака.
— Собака. Йоркширский терьер. Ну, разве не прелесть?
— Насть, ты хочешь меня с дочерью поссорить?
— Почему это?
— Да потому что эта прелесть, — он пальцем в фотки ткнул, — будет без конца скулить и тявкать, и в итоге я её в окно выкину. А дочь мне этого не простит.
Он, конечно же, преувеличивал, но делал это намерено, и из-за этого стало ещё обиднее.
— Да ну тебя.
Маркелов улыбнулся.
— Разве я не прав?
— Надо думать о ребёнке! А желание иметь собаку — это нормально.
В отличие от мобильного телефона!
— Давай купим твоим родителям собаку. Какую-нибудь большую и добродушную зверюгу.
Настя на мужа взглянула с подозрением.
— В моём понимании как-то не вяжутся слова «большая», «добродушная» и «зверюга».
— А в моём «смотри, какая прелесть» и «собака». Это не собака, это… — Маркелов всмотрелся в снимок маленького терьерчика, наряженного в спортивный костюм с символикой московского «Спартака», и с крохотной бейсболкой между ушей. — Барби в собачьем обличье.
— А что ещё нужно девятилетней девочке? — вроде бы удивилась Настя, но Маркелов, всегда готовый к провокационным заявлениям, нанёс коронный удар.
— Я с этим созданием гулять не буду, так и знай.
На это ответить было нечего. Особенно, заикаться про то, что с йоркширским терьером, в принципе, можно и не гулять, в том смысле, который в это выражение Маркелов вкладывает. Если сказать о том, что можно будет обойтись кошачьим туалетом, Серёжка лишь рассмеётся и больше не поддастся ни на какие уговоры и провокации, чтобы продолжить этот разговор.
Иногда он становился жутко упрямым, причём в каких-то мелочах, на которые Настя и внимания бы, например, не обратила. А вот для Серёжи это было принципиально, и свернуть его, что-то объяснить, было невозможно."
"Они долго не могли ужиться. Насте до сих пор было страшно вспоминать то время. Как они жили под одной крышей, спали в одной постели, ребёнка воспитывали, а обижались друг на друга, как чужие.
