Чтобы что-то требовать, нужно давать взамен, а он ещё не был к этому готов. Он просто хотел её — всю, целиком, без остатка. Не мог правильно оценить свои желания и чувства, не мог их объяснить, даже самому себе, просто хотел. И желание было огромным, жгучим, и от этого он только сильнее злиться начинал. Потому что Настя ему не принадлежала.
Поженились быстро, оглянуться не успели, а уже оказались в загсе, в свадебных нарядах, потом кольца на безымянных пальцах — и вот оно, свершилось. Когда из загса выходили, улыбались родственникам и в камеры, на долгую память, Маркелов думал о том, кому всё это надо.
Ребёнку? Или родственникам? Чтобы все успокоились, зная, что он и Настя поступили правильно, что воспитали их должным образом. А Настя в тот день казалась по-особенному печальной. Близким улыбалась, но Сергей знал, что она хотела бы оказаться где-нибудь подальше в тот день, не принимать участия в том фарсе. Как и он, впрочем. Но что-то было — ревностное, собственническое, и когда он смотрел на неё, рыжую красавицу в свадебном платье, несколько часов назад ставшую его законной женой, Маркеловой, Сергей вдруг решил добиться своего.
Она ведь его жена, она ему принадлежит? Так почему не попробовать? Вот только она дышала осторожно и с надрывом, прикусывала губу, чтобы не расплакаться, и он был уверен — думала об Аверине. О том, как всё это было бы с ним, и тогда бы она не плакала, она была бы счастлива. И не важно, что было бы после. Маркелов знал, что они не были бы счастливы, и даже Насте это говорил, правда, она лишь больше злилась и просила его заткнуться.
Но она была его женой!
Когда он застал её в ресторанной подсобке рядом с телефоном, вскипел. Схватил её за руку, отнял трубку, и в глаза ей посмотрел.
— Надо было думать раньше, — сказал он негромко. — Я не ширма, которой можно живот прикрыть. Уже поздно, Насть.
Он видел страх в её взгляде, отчаяние, но потом она сумела справиться с собой, просто за секунду. Втянула в себя воздух, вскинула голову и облизала дрожащие губы.
Кивнула. А когда он открыл перед ней дверь, вдруг спросила:
— Как это случилось с нами?
Он не ответил, зубы до боли сжал. Он не понимал, почему не может ей посочувствовать, согласиться с ней. Каждый её печальный вздох до жути раздражал его. Не так он себе представлял свою свадьбу. Ему всегда казалось, что когда он, наконец, решит жениться, то это будет шумный, радостный день, и он будет уверен в своём поступке. А тут…"
"Они долго не могли ужиться, не получалось.
