Медленно и аккуратно, словно художник, выписывающий тонкие детали, он намазал йодом кожу вокруг каждой ранки, кинул палочку в корзину и опять принялся разглядывать мою руку – от ладони до плеча.
– Гвоздь случайно не был ржавым? – спросил он.
Мне показалось, что от врача тянет холодком, точнее, от его пристального взгляда, от его очков с бронированными стеклами.
– Вряд ли, – ответил я и вздохнул. – Скорее он был покрыт оружейной смазкой.
– Лягте на топчан.
Больше он ничего не спрашивал про гвоздь, не интересовался ни его калибром, ни расстоянием, с которого я на него налетел, ни временем, когда это случилось.
Придвинув к топчану табурет, врач накрыл его марлей, положил на него мою руку и попросил смотреть на стену. Что он делал с моей рукой – осталось для меня тайной, но боль была такой сильной и острой, что мне хотелось не только смотреть на стену, но и лезть на нее, кусать ее и бить по ней кулаками.
– У тебя лицо белое, – сказала мне Ирэн, когда я, покачиваясь, вышел на терраску.
– Я так громко орал, что с потолка посыпалась побелка, – ответил я.
– Голова не кружится?
– Тебе должно быть виднее…
Ирэн расслабленно улыбнулась. Она посчитала, что если я шучу, значит, чувствую себя прекрасно и полон оптимизма. Это не было правдой. Ирэн плохо меня знала. Обычно я начинал безудержно шутить, когда мне становилось совсем плохо. Защитная реакция организма.
Я в самом деле едва держался на ногах. Правда, боль в руке быстро утихала, но слабость действовала на меня угнетающе. Тоже, кстати, одна из моих дурных привычек: безоглядно считать себя сильным человеком.
Я так привык к своей силе, что воспринимал ее как нечто само собой разумеющееся, данное мне раз и навсегда. Оказывается, достаточно было десять минут полежать на хирургической кушетке, чтобы усомниться в этом.
Я сел на табуретку, чтобы не грохнуться на пол.
Тут вышел врач. Он был уже без халата, в руке держал маленький пакетик с нарисованным на нем красным крестом.
– Здесь два шприца и две ампулы, – сказал он Ирэн. – Сможете сделать мужу укол? Сегодня вечером и завтра вечером…
Ирэн кивнула.
Я тотчас представил, как она с огромным шприцем в руке склоняется над моей ягодицей, алчно замахивается и… и от этого ужасного зрелища пот выступил у меня на лбу. Нет, не сможет она мне сделать укол, не позволю! Кто, какой безответственный человек научил ее этому делу? Я так ее и спросил, когда мы вышли на улицу.
– Я два года работала медсестрой в больнице, – сказала она и покачала головой.
