Мы остолбенели.
– Да!.. – громко говорил Витек, сидя перед «Опелем» на корточках и прижимая рацию к уху. – Я не буду записывать, потому что все и так увижу!..
Рация шуршала, шипела в ответ, и я не мог разобрать ни слова.
– Как? «Опель»? – уточнил Витек. – Да про «Опель» ты уже три раза говорил! Номер давай!.. Что? «Тридцать шесть…» Дальше!.. «Восемьдесят восемь»?! Мать моя женщина! Сходится!.. Сходится, говорю!.. Да я перед этим «Опелем» сейчас раком стою, его радиатор нюхаю!
Радиостанция хрюкала, шипела, как раскаленная сковородка.
– Не знаю откуда… – ответил Витек и, с трудом выпрямившись, схватился за поясницу. – Отдыхающие! Вроде на пляж пошли… Ну понял, понял, выясню… Добро, сделаю, мать моя женщина…
Я тихо прикрыл калитку и словно приклеился к ней ладонью. Ирэн смотрела на меня помертвевшими глазами. Мы не хотели верить тому, что услышали. Солнце померкло, небо затянуло тучами.
– Петровна! – заорал из-за калитки Витек. – Где эти твои хорошие ребята?
– К врачу пошли, – отозвалась ненавязчивая старушка.
– К какому еще врачу?
– К нашему, к Александру Николаевичу.
– Они что у тебя, больные, что ли? Если больные, так нечего по курортам шастать, – буркнул Витек. – Придется идти за ними в такую жару. Как тут не употеешь?..
Ирэн схватила меня за руку. Мы пустились в постыдное бегство. Через чужие огороды, палисадники, каменные завалы – подальше от курятника, от ненавязчивой бабульки, от Витька, у которого мать женщина. Мне было тяжело, я часто дышал и думал, что в старости, наверное, буду так же бегать, если, конечно, доживу до нее.
Ирэн в коротком вечернем платье и на тонких шпильках напоминала циркуль с иголками, которым меряют расстояние по карте. Умный сыщик запросто найдет нас по дыркам в грунте, которые она за собой оставляла. Но Витек – вряд ли.
Мы заползли в виноградник и рухнули на землю.
– Лучше бы старушка глухонемой была, – сказал я и, оторвав от лозы жесткий прохладный лист, прижал его к пульсирующему лбу.
– Как все плохо, Кирилл, как все плохо, – бормотала Ирэн, но особой печали на ее лице я не заметил. Романтическое приключение продлевалось на неопределенный срок и становилось все более изощренным. Теперь мы будем жить в винограднике, а это даже круче, чем в курятнике.
– Да, хуже не бывает, – согласился я. – Сейчас врач расскажет милиционеру о моем пулевом ранении, и Витек даже потеть перестанет от мысли, какого матерого преступника он упустил.
