Крысиные гонки

— Да я такого… — ближайший к нему гоп потянулся схватить его за воротник; руки Вовчика рванулись из карманов, — и Владимир с ужасом тут подумал, что Вовчик, ни днём ни ночью не расстававшийся с ножом, сейчас просто-напросто запорет этого ухаря, вскроет ему пузо, как подушку бритвой…

Бац! На опережение Владимир, коротко размахнувшись, хуком в челюсть зажатым в кулаке импровизированным кастетом-верблюдом отправил на пол толстого порезанного главаря гопов, врезав ему точно в повязку на скуле — и вторым движением, разгибая руку, наотмашь, от души ударил в лицо верблюдом же второму гопу… Оба обрушились, переворачивая в падении стулья.

Они ещё не упали, когда Вовчик выхватил из карманов… но нет, не нож, а два газовых баллона, — и струи газа ударили из его кулаков в лица ближестоящих блатняков. Мгновенно началась свалка, в ушах зазвенело от дикой матершины, загремели падающие стулья. Отбив предплечьем в сторону арматурный прут, готовый поразить его в голову, Владимир впечатал верблюжьи бронзовые конечности, выступавшие из кулака вместо шипов кастета, противнику в грудь, — и тот, взвыв от боли, шмякнулся на задницу… Уклон, нырок, ещё уклон, — подставлять больше руку под удар Владимир не хотел, да и не мог, — руке было адски больно, — снова удар импровизированным кастетом во что-то мягкое, подсечка, толчок, — гоп рушится на спину; следующему удар в перекошенную оскаленную физиономию так, что отчётливо хрустят и проваливаются внутрь зубы… и дико стало вдруг драть и слезиться глаза, — отпрыгнув в сторону и чуть не навернувшись на пол, споткнувшись о стул, Владимир на миг сфокусировал взгляд на происходящем:

Вовчик представлял из себя помесь фонтана с пожарным катером, который Владимир когда-то видел на праздновании Дня Флота на Чёрном море в Севастополе: из его рук непрерывными фонтанами извергались струи газа, окутывая чихающих и кашляющих близстоящих, а теперь, скорее, близползающих подонков.

Вовчик скакал вокруг них в каком-то диком танце, что-то выкрикивая, поливая газом с двух рук и одновременно стараясь въехать им носком берца то в живот, то в лицо. Периодически это ему удавалось, и то один, то другой гоп из положения «согнувшись» или «стоя на четвереньках» обрушивался на пол…

Отправив на пол верблюдом же ломанувшегося на него из расползающегося облака газа ослепшего гопа, Владимир понял, что пусть временно, но поле боя за ними: среди перевёрнутых стульев ползали и перхали, а двое недвижно лежали и лишь стонали только что такие грозные налётчики.