Смысл речи Гурьяновой неумолимо доходил до ее сознания. Кажется, впервые она увидела себя со стороны – и ужаснулась.
– Но что мне делать?
– Ищи сухие ветки, – пожала плечами Кира Михайловна.
– Как? Я здесь никто! Никому не нужна…
Она жалобно всхлипнула.
– В этом городе все становятся больше собой, чем где бы то ни было, – задумчиво сказала Кира.
– Не понимаю, о чем вы…
– Тебе и не нужно. Сначала разреши себе жить, затем увидишь, где ты находишься.
– Но я здесь совершенно одна, – упавшим голосом сказала Валентина.
– Это верно. – Кира поднялась. – Тебе выпала большая удача.
– Значит, вместо того, чтобы подать вашей попрошайке на бедность, вы измордовали ее до кровавых соплей. – Шишигина громко фыркнула, потревожив дремавшего на подоконнике кота. – Мои аплодисменты! Сопроводили апперкоты поучительным наставлением, а?
– Полным метафор и патетики, – невозмутимо согласилась Гурьянова. – Лет до двадцати пяти это отлично работает, затем дети умнеют.
– Не говорите ерунды! Дети умнеют после пятидесяти.
Кира погладила Дусю.
– А ну как после вашей воспитательной беседы несчастная толстуха отравится снотворным?
– Тогда в читальном зале не придется раньше времени менять половицы.
Шишигина расхохоталась:
– Да вы, голуба, становитесь прожженным циником!
– Я никогда не относила себя к пролайферам, Вера Павловна.
– Увольте! Я отказываюсь понимать этот ваш новояз.
– В узком смысле это движение за запрет абортов. В широком – за защиту любой жизни и признание ее ценной по умолчанию.
Старуха разгладила на коленях складки тяжелого платья.
– И не жаль вам эту дурочку? Все-таки быть дочерью Раткевич… М-да. Кстати, где сейчас эта гадина?
– В тюрьме, надо думать.
– Чтоб она там и сдохла… – пожелала Шишигина и, поймав укоризненный взгляд Гурьяновой, пожала плечами: – Я, знаете ли, не пролайфер.
Неделю спустя после этого разговора в дверь библиотеки протиснулась рыжая девочка, выглядевшая так, словно ее вынудили прервать бои в грязи."
"– Кира Михайловна меня прислала, – хмуро сообщила она.
– Фиг ее знает, зачем это ей сдалось… – Девочка окинула взглядом стол, и лицо ее оживилось. – Ой, а это что у вас, бутербродики?
Глава 8
1Когда поезд набрал скорость, Бабкин неторопливо разложил на столике натюрморт: два мясистых узбекских помидора, пять огурцов и пучок замусоленного укропа. Извлек из сумки складной нож и принялся кромсать овощи над миской. Укроп порвал руками, нож вытер салфеткой.
