Казалось, вовсе не о предстоящем открытии навигации размышляет Кира Михайловна.
Валентина почувствовала себя не в своей тарелке.
– Сядь, пожалуйста, – попросила директриса.
Валя неловко опустилась на стул, Гурьянова села напротив.
– Постарайся понять, что я скажу. То, что ты делаешь по отношению ко мне, некрасиво. Даже если тебе кажется, что в твоем поведении нет ничего дурного.
– Что? – изумилась Валентина.
– Ты, видимо, не осознаешь, как это выглядит со стороны.
– Я просто хочу с вами дружить!
– Ты превращаешь меня из живого человека в функцию, задача которой сводится к тому, чтобы обслуживать твой эмоциональный голод.
Это называется «расчеловечивать», и я не позволю тебе этого сделать – для твоего же блага.
Валентина хватанула воздух ртом.
– Кира Михайловна, это жестоко!
– Жестоко было бы поддерживать в тебе иллюзию душевного родства. Я не стану подкармливать тебя жалостью. Этого не заслуживаем ни я, ни ты. – Она сделала паузу и добавила, чеканя слова: – Я тебе не мать и быть ею не желаю.
Валентина дернулась, словно от пощечины.
– При чем здесь… Почему вы…
– Тебе знакомо слово «тантамареска»? Это плоская ростовая фигура с прорезью для лица. За этот месяц ты преуспела в ее создании. Но не жди, что я безропотно стану просовывать в нее голову.
– Вы ничего не поняли! – выкрикнула Валентина, захлебываясь слезами. – Вы… вы книжек по психиатрии перечитали! Я страдала, меня через мясорубку провернуло… вам в кошмаре такого не приснится! Вы же знаете, кто моя мать! Знаете, просто никогда о ней не говорите! Кто вам позволил… нельзя, вы не смеете так со мной обращаться… я живой человек, а вы на меня как на насекомое…
Почему Гурьянова не утешает ее? Разве она не видит, как ей плохо?
– Это потому что я жирная, да? Так и скажите! Да, я толстуха! И лодка ваша прекрасная затонет подо мной! Признайтесь! Вы поэтому все это?.
.
Кира вздохнула.
– Пока ты ищешь себе родителей, – негромко сказала она, – пока ты прощупываешь, к кому бы тебе удочериться, прильнуть несчастненькой малышкой, которой в детстве не хватало тепла и света, – так вот, пока ты делаешь все это, ты останешься беспомощной пиявкой, которая только и умеет, что присасываться к большим теплокровным существам.
Твоя собственная кровь будет жидкой и зеленой. Пока ты жмешься к чужому костру, тебе всегда будет холодно. Единственный для тебя способ согреться – разжечь свой собственный.
Валентина почувствовала себя так, словно ее поочередно окунули в ледяную воду и кипяток.
