В трубке раздались короткие гудки.
– Окрошка! – пробормотал Бабкин, сам не зная, что его больше поразило: то, что он забыл обстоятельства их помолвки, или то, что окрошку можно греть.
Заведующий отделением напоминал боксера, на досуге перечитывающего Кафку. Бабкина он выслушал внимательно, одобрительно кивая, как человек, ценящий краткое и толковое изложение вопроса.
– Вот фото. – Сергей положил перед ним планшет. – Вот выписка из истории болезни. Есть шанс, что в отделении остался тот, кто может его помнить?
Заведующий поднял брови.
– В каком смысле «остался»?
И тут Бабкин понял.
– У вас люди держатся за работу, – полуутвердительно сказал он.
– Само собой! Как иначе? Вы уровень безработицы представляете?
– Откуда мне, – искренне покаялся Бабкин. – Я столичная штучка.
Заведующий расхохотался. В приоткрывшуюся дверь заглянула немолодая женщина в белом халате.
– Алевтина, ты на ловца бежишь. Как раз по твоему профилю пациент. Посмотри, сделай милость…
Женщина надела очки. Прежде чем взглянуть на фотографию, она быстро изучила выписку.
– Помню его. Он у нас лежал, с тех пор раз в пару лет обследуется.
– А вы не помните, его кто-нибудь навещал?
– Навещал? Нет. – Алевтина покачала головой, но прежде чем Бабкин успел возликовать, добавила: – Его друг выпросил себе место в палате. У нас летом не так много плановых пациентов, обычно стараются перенести операцию хотя бы на сентябрь. Он пробыл здесь с Рудинским до выписки. Должна сказать, это случай уникальный. Восемьдесят процентов родственников, которые стараются лечь вместе с больным, это их жены.
Наоборот тоже бывает, но реже. За всю практику вспомню с десяток пациентов, возле которых постоянно были сыновья. А вот чтобы друг – это удивительно. Как-то не принято.
– Теперь тоже припоминаю, – протянул заведующий. – Да, он от Рудинского не отлучался. Зайдешь на утренний обход – читает ему вслух. У него еще лицо… что-то с кожей…
– …в оспинах, – понуро сказал Бабкин.
– Да-да-да. Он, кстати, был приезжий.
Выйдя в больничный сад, Сергей позвонил Илюшину.
– Это не Герман, – сказал он. – Разве что тот убил пацана чужими руками. Такое алиби… дай Бог каждому!
– Кто его вспомнил? – спросил Макар.
– Заведующий отделением и лечащий врач. Оказывается, Герман вместе с Рудинским лежал в одной палате. Сидел. Реабилитировал его, короче говоря.
– Насколько приятнее иметь дело с лжецами, чем с правдивыми людьми, – удрученно сказал Макар. – Никто так не тормозит расследование, как человек, который не врет.
