Она ведь к нам из Москвы приехала, Гурьянова-то, а зачем, почему – никто не знает. Был у нас такой Алексей Буслаев – ты, должно быть, слыхал о нем. Большого ума человек! Порядочный, щедрый, а красивый какой! Ему бы в администрации сидеть, а не этому… пузатому. Он тоже понял, что Гурьянова – последняя дрянь, и стал докапываться до правды, выяснять, отчего эта змея в наш городок приползла, хотя у нее не то что родни – ни единой знакомой души тут не водилось. И кое-что выяснил!
– И что же? – спросил Макар, потому что Литвинова смолкла.
– А вот этого никто не знает. Погиб он. Мы с ним виделись незадолго до его смерти, он у меня покупал икону, оставшуюся еще от деда. Денег много дал, не обидел. А перед уходом говорит: не переживай, Оксана Ивановна, недолго твоему врагу осталось тут жить. Я, говорит, такое нарыл! Вот подвезут мне доказательства – и поднимем шум, чтобы у всех на нее глаза открылись, а не только у нас с тобой. – Оксана вновь утерла слезы. – Ничего не успел Алексей Викентьевич! Я уж и к Яицкому на прием ходила, упрашивала его, чтобы продолжил дело Буслаева после его гибели… Но тот – тьфу, слюнтяй, а не мужик.
Дальше рассказ Литвиновой сделался неинтересным: она обвиняла всех в потакании директрисе и костерила власть. Расставшись с ней, Илюшин вернулся тем же путем к хлебозаводу и наткнулся на женщину, которую видел в толпе вместе с Оксаной: она стояла у ворот, болтая с подругой. Макар был любопытен, а чутье подсказывало, что сама Литвинова не даст ему честного ответа.
Он завязал с женщинами разговор и между делом спросил:
– А что, у вас опасное производство?
– С чего ты взял?
– У Оксаны Ивановны шрам на лице…
Они переглянулись и одновременно хмыкнули.
– Это у нее от дочки на память, – объяснила первая. – Ту из школы уволили, она пришла домой злая, как собака. Слово за слово, поругались они, и Оксана грохнула об пол тарелку. А Ирка схватила осколок, полоснула Оксану по щеке, перепугалась и давай паковать вещички, пока мать заявление не написала.
Вернувшись домой, Макар связался с одним из старых московских знакомых и попросил найти ему все, что можно, о Гурьяновой.
На следующий день пришли три письма с вложениями.
Кира Михайловна вовсе не была старой девой, как утверждала Литвинова: она вышла замуж в двадцать один год и овдовела пятнадцать лет спустя; ее муж разбился на вертолете в одной из рабочих поездок вместе с тремя другими пассажирами и экипажем. Детей в браке не было.
