– Про Карнаухова он наплел нам с три короба!
– Или у остальных не хватило проницательности понять, как все было на самом деле. Ладно. Возвращайся. У нас тут интересные дела творятся.
3«Теперь мы знаем, что Герман нам не соврал, – сказал себе Илюшин. – Тогда почему меня не оставляет ощущение, что врала Гурьянова, хотя говорили они практически одно и то же?»
Одна из свидетельниц вспомнила подростка по имени Сеня Крамник. Услышав от Илюшина, что Карнаухов дружил с ним, она удивилась.
– Поклеп это! Крамник и сам хулиганье, и водился с таким же хулиганьем.
Володя их проделками не интересовался. Работящий парень, ему не до того было.
«Уж не в Чехию ли вы хотели нас отправить, Кира Михайловна?» – мысленно спросил Илюшин.
Кто-то посоветовал ему обратиться к Оксане Литвиновой. Макар дождался окончания смены на хлебозаводе и выловил ее из толпы. Это была рослая женщина с тяжелым взглядом, левую щеку которой пересекал косой шрам. При имени Гурьяновой в ее глазах загорелся фанатичный блеск.
– Пойдем-ка отсюда подальше, расскажу тебе кое-что, чего больше никто не расскажет.
Она отвела его не домой, а в заведение под названием «Сосисочная». Макар почти не удивился, обнаружив в меню только пельмени и салат «Мимоза».
– Гурьянова – страшная баба, – сказала Литвинова. Она выбрала столик в углу, рядом с которым никого не было, но все равно приглушила голос и подозрительно оглядывалась. – Выгнала из школы мою дочу, приревновала ее, сучка. Ирка молодая, красивая! Физкультурница! А та… Ну, ты видал ее.
Она и пятнадцать лет назад была такая же унылая – не баба, а счетная доска. Старые девы все злобные, одна хуже другой.
– К кому приревновала? – спросил Илюшин.
Литвинова взмахнула рукой:
– А! Я, думаешь, знаю? Мужиков в школе хватает. Физик, географ… не помню, кто еще. Но на нее ни один не польстился.
– Гурьянова все эти годы живет одна?"
"– В том-то и дело! Это неспроста, уж ты мне поверь. Ирочку любили все, и ребятки, и учителя… А уж родители нарадоваться на нее не могли! Ко мне каждый день кто-нибудь да подходил: спасибо вам, Оксана Ивановна, за вашу доченьку, низкий вам поклон! – Литвинова утерла рукавом слезу.
– Гурьянова такого вынести не могла. Науськала старуху, налила ей яда в уши, и та уволила мою девочку. Уехала Иришка, теперь работает в другом городе. Раз в полгода видимся – разве это дело? Гурьянова мне всю жизнь, считай, сломала: у меня ведь, кроме дочи, никого нету. Но это еще не все, считай, только затравку услышал.
