Кто ты, моя королева

Начался период реабилитации, сопровождаемый мучительной болью, тошнотой, и выматывающими дыхательными упражнениями. Мне грозило длительное восстановление, строгая диета, но я была жива. Мама почти прописалась в моей палате, взяв на работе отпуск, чтобы ухаживать за мной. И всё бы хорошо, но мне не становилось лучше. Каждый день снова и снова начинался с боли. Мне уже пора бы было понемногу подниматься, сидеть, а я не могла. Внутри начинало жечь, ныть, казалось, что внутренности горят. Накатывала невыносимая тошнота, которую я всеми силами пыталась сдержать, потому что поддаться ей означало подвергнуть себя адской муке.

Постоянные обмороки и состояние болевого шока лишь усугублялись. Я не могла ни есть ни пить, и просто чувствовала, как жизнь во мне угасает.

Мама била тревогу, места себе не находила, но её успокаивали, говорили, что это последствия операции, что всё пройдёт, что это во мне воли к жизни не хватает. Да что они понимают?!! Я ещё и не жила толком. Мне столько всего хотелось!!! Семьи хотелось, любви настоящей, детей! Мир хотелось увидеть, себя найти! Да как они смеют говорить, что во мне воли нет?!! Да я жить хотела так, что только на этом и держалась, когда мне окончательно поплохело настолько, что отмахиваться они уже не могли.

А новое обследование повергло меня в панику. Эти сволочи забыли во мне зажимы и марлю.

Меня снова начали готовить к операции. Мама, как чувствовала, привела Митю, чтобы я могла с ним увидеться. Ещё и моя лучшая подруга Катя как раз срочно вернулась из командировки и прибежала в больницу с пылающими глазами и украдкой стираемыми слезами.

Последний час перед тем, как меня укатили в операционную, со мной были мои самые близкие люди, давая мне заряд сил на упорную борьбу. Ничего эти доктора не понимают. Я буду жить, чего бы мне это не стоило.

Так странно ничего не чувствовать. Мне, кажется, глаза мои открыты, но я ими ничего не вижу. И слышать ничего не могу. Лишь какие-то далёкие голоса, несущие тарабарщину. Мне хочется повернуть голову, прислушиваясь.

Но пошевелиться я тоже не могу. И головы не чувствую. И остального тела. Так странно. Я вроде бы, как есть, и будто бы нет.

Снова эти голоса. Теперь уже значительно ближе. Особенно хорошо различим один. Мужской. Красивый. Кажется, такие называют бархатными. Я бы сравнила его со сталью под бархатом. Он что-то говорит. Возможно даже мне. Но я ничего не понимаю. И видеть до сих пор ничего не могу, на глазах словно белая пелена.