Рэнд вскоре понял, что малышка горничная ужасно боится его, думая, что он сотрет ее в порошок, если она в чем-то не угодит ему, и постарался быть с ней добрее.
Опрос служащих так ничего и не дал. С их слов следовало, что вино, прошедшее через множество рук, могло быть отравлено кем угодно и где угодно, и указать точно подозреваемых или мотивы преступления было практически невозможно.
Первые двадцать четыре часа не принесли никаких изменений в состояние Розали. Рэнд неотступно находился у ее постели, то погружаясь в дремоту, то бодрствуя, но Розали не приходила в сознание.
Лицо ее было словно из воска.
Когда ему казалось вдруг, что жизнь уходит из ее слабого тела, он вскакивал, чтобы услышать ее дыхание, проверить пульс. Она была жива, тревога унималась, но беспокойство все же не покидало его. Чего следует ожидать? Не будет ли ухудшения?
Мирель все время была поблизости. Маленькое личико ее было печально, глаза тревожны. Она делала вид, что не слышит слов Рэнда, когда он отсылал ее спать.
Встав в который раз, Рэнд подошел к окну. Задумчиво глядя в темноту улицы, он ощущал непереносимую тяжесть своей вины, с грустью думая о последнем разговоре с Розали. Он пришел, чтобы просить у нее прощения, поцеловать ее, сказать ей с обычной своей самонадеянностью, что не даст ей уйти. Проклятие, она порой заставляла его забыть о благоразумии. Больше он не должен ей позволять так действовать на него.
Он вспомнил о Лондоне, о своих приятелях. Любопытно, смогли бы они понять его нынешнее положение.
Вряд ли. Они гордились тем, что были беззаботны, не зная ответственности и раскаяния, мучивших его сейчас."
"Но ведь и сам он еще недавно был таким же. Ну что ж, теперь он получил по заслугам. Внезапно ему вспомнились все разговоры и обвинения старого графа, больно задевшие его за живое. Он обращался с Розали, как с букетиком цветов, мимоходом собранным у дороги, не задумываясь о том, что в этом букете уникален каждый лепесток, о том, что Розали нуждалась в защите и заботе.
А он играл с ней!
Играл в желание и равнодушие, соблазняя ее, пока она наконец сама не пришла к нему. Зная, какая темнота в его собственном сердце, как мог он требовать ее согласия на брак с ним с такой настойчивой дерзостью? Рэнд горько улыбнулся.
Несколько раз он с удивлением замечал, что заставляет Мирель неотступно находиться при Розали. Это было необъяснимо, непонятно, ведь они не знали друг друга прежде.
