Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

— Коммуну создавать мы не собираемся, — ответил Чимра. — На промысел пойдем артелью. Разве, отец, у вас так раньше не охотились?

— Охотились. Но артель подбиралась как? Сильный — к сильному, слабый — к слабому. Теперь же, мил человек, как понимаю, ты хочешь собрать нас всех скопом. Значит, скажем, меня уравняешь с Сенькой. — Колоколкин небрежно показал на самого неудачливого охотника Семена Аплина. — И опять же сурьезный вопрос: где такой артелью промышлять?

— Получать будет каждый за свою добычу, — вмешался в разговор Степан Иготкин.

 — А места в Шамановой тайге всем хватит.

Будто передернуло Колоколкина.

— В Шамановой?.. — переспросил он ехидно. — Пусть в нее идет тот, кому жизнь — копейка! Аль забыл, Степан Егорович, где твой папаша сложил голову?..

Не успел Иготкин ничего сказать, как заговорил Темелькин:

— Зачем на Сеньку тыкаешь пальцем, Иван Михалыч? Сенька в Бурундучьей тайге ходит, потому плохой. Там совсем худой охота.

А ты, Михалыч, часто в Шаманову ходишь. Ваське-шаману ясак платишь! Зачем народ стращаешь?!

Побагровел Колоколкин. Резко поднялся и, протиснувшись сквозь толпу, скрылся за дверью. Следом вышмыгнули еще несколько человек. Основная же масса охотников осталась обсуждать необычный способ промысла — большой артелью. Расходились по домам с первыми петухами, а через неделю из Лисьих Нор вышел первый промысловый обоз.

Сезон начался на редкость удачно. Белки и соболя в Шамановой тайге было столько, что даже самые бывалые промысловики удивленно качали головами.

Дичь тоже расплодилась за лето славно. Никогда раньше не охотившийся Чимра и тот приносил каждый день по нескольку глухарей.

Через месяц нагрузили десять санных подвод растянутыми на пялках шкурками и дичью, задубевшей от мороза, как камень. В числе других охотников сопровождать подводы до Томска отправились Степан Иготкин, Семен Аплин и Темелькин. Когда проезжали Лисьи Норы, в окне колоколкинского дома увидел Степан седую бороду Ивана Михайловича.

Старик смотрел через примороженное стекло. Вероятно, от этого лицо его казалось искаженным и злым.

На приемном пункте «Сибпушнины» охотников встретили радушно. Хорошие деньги выручили лисьенорцы за добычу. На долю неудачника Аплина пришлась такая сумма, какой в другие времена он и за два промысловых сезона не выручал. Темелькин сиял от радости.