Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

По случаю удачи старый хант не преминул «царапнуть» чарку и почти каждому односельчанину задавал один и тот же вопрос:

— Кто дурак: Темелька или Ванька Колоколкин?

— Ванька дурак, — посмеивались охотники.

— Правда твоя! Шибко злой Ванька Колоколкин, потому дурак. Людей не любит — тоже дурак.

На обратном пути, возвращаясь на промысел, заночевали в Лисьих Норах. Дашутка встретила Степана тревожно. Едва они остались вдвоем, подала сложенный треугольником листок и, скрестив на груди руки, замерла в ожидании. Степан хмуро развернул записку.

«СТЕПКА УВОДИ СВОЮ АРТЕЛЬ ИЗ ТАЙГИ ЕЖЕЛИ НЕ УВЕДЕШЬ ПОЛУЧИШЬ ТО ЖЕ ЧТО ПОЛУЧИЛ ТВОЙ БАТЬКА», — без всяких знаков препинания было нацарапано крупными печатными буквами.

Дашутка грамоты не знала, но женским сердцем чуяла что-то недоброе. Пока Степан читал, она внимательно смотрела на его лицо, и он, заметив этот пристальный взгляд, спросил как можно спокойнее:

— Кто принес записку?

— На крыльце нашла, — тихо ответила Дашутка. — Что там, Степа?

— Так… — махнул он рукой.

Всю ночь не мог заснуть Степан Иготкин. Ворочаясь, перебирал в памяти всех, кому мог стать поперек горла выход лисьенорцев на промысел в Шаманову тайгу. Больше других думалось о Ваське Шамане. Однако после смерти Степанова отца Шаман будто в воду канул, и уже около пяти лет Ваську никто не видел. Вспомнилось странное поведение Колоколкина, его злой взгляд сквозь примороженное стекло, когда по селу проходил обоз с добычей. Лишь под утро забылся Степан тревожным сном. Из дому Иготкин уехал с тяжелой думкой.

Чимра, прочитав привезенную Степаном записку, заволновался. Стал настаивать, чтобы Иготкин немедленно вернулся домой.

— Пойми, твой тесть прекрасный охотник, но против бандита старик, как ребенок, — убеждал он Степана.

В результате долгой беседы с глазу на глаз решили все-таки с недельку подождать. Не станет же «бандит» немедленно исполнять свою угрозу.

…Несчастье всегда приходит внезапно. Так случилось и на этот раз.

— Ты чего, отец, ни свет ни заря прибежал? — тревожно спросил Степан.

— Плохой весть принес.

— Дарью хоронить надо.

— Померла Дашка, совсем померла, — путаясь в словах, с трудом выговорил Темелькин, и по его щекам покатились слезы.

Ночь, когда произошло несчастье, была тихой и морозной.