Не успел он произнести эти слова, как звуки дыхания стихли, и он едва мог их расслышать. Стены уже не дышали. Они мелко дрожали и всё ещё казались сделанными из мягкой розовой кожи, но уже не дышали.
На мгновение ему показалось, что он слышит страшный и далёкий звук мучительного вздоха.
Затем стены снова начали дышать. Дышать? Нет, они хватали ртом воздух почти болезненно, как лёгкие умирающего человека.
- Жалкая иллюзия, - сказал Лекс, пнув ногой стену.
Самым удивительным и почти комичным было то, что появился синяк.
Если бы вся эта история не была такой идиотской, он бы рассмеялся.
Стены всё ещё дышали, но теперь они немного успокоились. Затем они начали набухать с каждым вдохом, раздуваясь и раздуваясь, как наполненные воздухом мешки. Они сжимались. Ну что ж, пора проверить его по шкале клаустрофобии. Стены надвигались всё ближе и ближе. Они раздавят его, задушат своей мясистой массой.
Лекс бил ногой снова и снова, но, несмотря на синяки, стены не отступали.
Именно тогда произошло самое неожиданное и неприятное.
На стенах появились овальные углубления, тысячи по обе стороны от него. Они расширялись, пока не стали похожи на глянцевые камеры пузырчатой плёнки, только водянисто-розового цвета. Когда они расширялись до размеров, что казалось должны были взорваться от внутреннего давления, они раскрывались. Это были не волдыри, а глаза — зелёные, голубые, карие, некоторые красные, как в фильмах ужасов. Теперь он находился в камере из плоти с тысячами глаз, сочащихся слизистой жидкостью.
Стены продолжали надвигаться всё ближе, глаза, бесчисленные живые немигающие шарики, уставились на него, глядя ему прямо в душу, пока его кожа буквально не начала покрываться мурашками, и он обнял своё дрожащее тело от чистого ужаса.
""Нет, нет, нет"", - произнёс в его мозгу детский голос. Всё что угодно, только не это.
Он знал, что не может позволить этому сломить себя. У него не было фобий. Но Кукловод был полон решимости сломить его. Оно использовало смесь клаустрофобии, ометафобии(боязнь глаз) и скопофобии(боязнь быть увиденным) и самым страшным было то, что она работала.
Лексу казалось, что дрожит не только его кожа, но и внутренности.
Вот как оно сломает его.
Вот как оно поимеет его.
Глаза всё приближались. Они были большими, распухшими и блестящими, из них текли слизистые слезы. Он знал, что через несколько секунд они прикоснутся к нему.
- Нет, - пробормотал он себе под нос. Он не мог этого допустить. Остальные нуждались в нём, и он это знал.
