Куколка последней надежды

Еще чуть-чуть… еще… Со стороны могло показаться, что он просто осматривает раненого, стараясь нащупать повреждения, и только Маша, почувствовавшая, но ничего не понимающая Маша, смотрела на Реваза, широко раскрыв глаза. Да притормозивший у места аварии маг, уловивший колоссальное напряжение магического поля, уважительно присвистнул, глядя на работу Кабаридзе.

Реваз Ираклиевич закончил за минуту до появления «Скорой». Но так и остался сидеть рядом с раненым, пытаясь прийти в себя и легонько встряхивая онемевшие руки.

И только когда к месту аварии подбежал высокий врач, профессор неуверенно поднялся на ноги.

— Я врач, — Реваз Ираклиевич пошатнулся, но вытащил свою карточку. — Кабаридзе.

— Профессор Кабаридзе? — Доктор удивленно посмотрел на Реваза Ираклиевича. — Я слушал ваши лекции.

— Надеюсь, вам понравилось, — слабо улыбнулся Кабаридзе, прислоняясь к изувеченному боку «Волги». — Водитель погиб на месте, у пассажира переломы, сотрясение и… Он в шоке.

— С вами все в порядке?

— Со мной? Да, конечно, я просто немного приболел.

 — Профессор выдавил смешок. — У пассажира было сильное внутреннее кровотечение, но, кажется, оно прекратилось. У него замечательная свертываемость.

— Хорошо, — врач нагнулся над пострадавшим.

— У вас есть сигарета?

Реваз Ираклиевич медленно подошел к своей машине и, присев на капот, глубоко затянулся. Он был опустошен, вывернут наизнанку, но самое главное — этот человек будет жить. В этом смысл.

Маша положила руку на плечо Кабаридзе, заглянула в глаза, несмело, почти робко улыбнулась:

— Что ты с ним делал?

— Да.

Какое-то движение, нет… Какое-то тепло… Или…

Больше всего на свете ему хотелось прижать к себе эту хрупкую девушку. Прижать, почувствовать ее нежность, ее заботу, ее силу. Больше всего на свете ему хотелось зарыться лицом в ее волосы. Он бросил сигарету и крепко обнял Машу.

— Я его лечил, Машенька, я его лечил.

— Я расскажу. Отвези меня, пожалуйста, домой.

Я все расскажу.

— Значит, запрещенный артефакт? Любопытно. — Сантьяга прошелся по толстому ковру, украшавшему пол его кабинета, на мгновение задержался перед изысканной картиной, затем посмотрел на эрлийца: — Как вам вино, брат Ляпсус?

— Замечательно! — Врач блаженно вдохнул аромат старинного напитка. — Выше всяких похвал.

— Триста лет назад в Бургундии делали потрясающее вино, — улыбнулся комиссар. — А с годами оно становится лучше и лучше.