Марта отрицательно качнула головой. По-детски беззащитным жестом вытерла нос и снова уткнулась в тарелку.
— Расскажи мне, что случилось? Я… что-то сделал не так?
Признаваться в собственном бессилии совсем непросто, но мне было смертельно важно прояснить все до конца.
— Нет! — она вскинула на меня потрясенный взгляд прозрачных голубых глаз и, закусив дрожащие губы, отчаянно затрясла головой.
— Тогда что?
— Ты, правда, не понимаешь?
— Я понимаю, что ты напугана и совсем мне не веришь. Ты права, у тебя есть причины…
— Не в этом дело, — она перебила меня и, запрокинув голову к потолку, быстро-быстро заморгала.
— У меня ни черта не получается. Я не справляюсь с Алисой. Я вообще ни с чем не справляюсь… Прав был Иван…
— Стоп. — С грохотом отставив стул, я вышел из-за стола, — Даже слышать не хочу этот бред! Тебе просто нужно время, чтобы привыкнуть. Только и всего.
Я не желал, не хотел слышать об этом уроде! Никогда не думал, что ревность такая сука.
— Я не знаю, смогу ли ее полюбить… Не знаю, смогу ли… Другие матери…
— Ты не другие! Ты — это ты.
— Кукушка…
— Да твою же мать! — выругался я. — Вот зачем ты сейчас себя накручиваешь? Разве у тебя был выбор?
— Был! Свобода или ребенок!
— И я могу понять, почему ты выбрала первое!
Марта поежилась и снова отвела взгляд.
— Мне кажется, мы можем отдать своим детям столько любви, сколько есть в нас самих, — шепнула она, взволнованно облизав губы, — проблема в том, что во мне любви нет. Совсем… Он выжег дотла мои чувства. Он их просто выжег… Что я могу дать дочери, если саму себя ненавижу? Ненавижу… за все, что позволяла делать с собой… — конец фразы, произнесенной Мартой, утонул в её тихом плаче.
Никогда раньше я не слышал звука страшнее этого переполненного мукой воя.
Заглушая пульсирующий грохот в висках, я заставил ее подняться. Обхватил руками, зарываясь пальцами в успевшие отрасти волосы. Губами снял слезы с глаз.
— Что ты делаешь? — всхлипнула она.
— Доказываю тебе, как ты не права."
"Мой рот скользнул ниже и, наконец, коснулся ее воспаленных соленых губ.
Толкнулся внутрь языком, провел по идеально белым зубам. Вкусная. Жаркая. Моя…
— Макс…
Руки спустились к шее, погладили мочку уха, пробежали по хрупким выпирающим позвонкам, с силой сжали упругую попку и снова поднялись вверх, к тугим полным грудям.
— Макс…
В тишину, нарушаемую звуками влажных поцелуев и стонами, проникла тихая трель. Я оторвался от Марты, уперся лбом в ее макушку, заставляя себя остыть.
