— Что… что конкретно ты увидел?
Макс растер переносицу, чуть запрокинул голову, кивнув куда-то в сторону потолка:
— Видишь крюк?
Я проследила за ним взглядом и, взволнованно облизав губы, кивнула.
— Она была подвешена. Где-то здесь… может быть даже в шкафу, я не знаю… осталась цепь, которую отец выковал специально для матери.
Мое сердце подпрыгнуло и бешено застучало в груди.
— Подвешена? И… это все?
— Он тр*хал ее. Раскачивал на этих цепях и тр*хал. Выходил, бил зажатой в руке лозиной и снова резко входил.
Ее тело сотрясалось… то ли от боли, то ли от удовольствия. Понимаешь… Я был подростком, у которого гормоны играли в крови, и увиденное произвело на меня неизгладимое впечатление.
— Это шокировало бы любого ребенка.
— Да… Но многих ли из них подобная сцена возбудила бы?
Он сунул руки в карманы и повернулся ко мне спиной.
— Макс…
— Я ненавидел его! Я ненавидел за все, что он делал с матерью. Я жалел её и винил себя, что не смог её защитить. А позже… позже стал понимать. Это природа. Это нужда, с которой не каждому под силу справиться.
Эта извечная жажда запретного… Не все могут с ней совладать. Мое понимание того, что хорошо, а что плохо сбилось… Навсегда сбилось. Я словно потерялся во всем этом дерьме.
— Но… ты ведь сказал, что не садист?
— Нет. Я… не хочу причинять боль, я не получаю от этого удовольствия.
Он чуть повернул голову. Мне стал виден его профиль и тонкая жилка, нервно бьющаяся на виске.
— А… что? Что тебе надо?
Воздух в моей груди замер. Макс повернулся еще немного.
— Доминировать. Обрести полную власть над твоим телом, над твоей душой… Изучить каждый их потаенный уголок, чтобы любить тебя, отбросив всякий стыд и стеснение. Заставлять кончать раз за разом, доводя до стонов, до сорванного криком горла. Проникнуть в тебя. Членом, пальцами, языком… всей своей сущностью. Стать твоим удовольствием и твоим единственным желанием.
— Один человек уже пытался…
— Я не он! Я никогда тебя не обижу! Не унижу, не использую твою чувственность против тебя.
Я… буду боготворить твое тело. Я буду его боготворить…
— Ты будешь меня бить?
— Нет. — Наконец он повернулся ко мне лицом. — Но я буду тебя кусать, и сжимать в своих руках очень сильно. Если мне покажется, что это то, что тебе нужно.
— Как… ты можешь быть в этом уверен? — мой голос срывался, а всю меня пронзали короткие всполохи электричества. Я вся горела, и этот пожар лишь раздувал врывающийся в окно горный ветер.
— Я услышу подсказку в твоих громких стонах.
