— Первая война, как же, — неверяще проворчал Деметрий. — Мой герцог, я видел десятки двадцатилетних парней, что приходили на свою первую войну. У них горят глаза, они бредят подвигами и добычей. Я видел, как эти глаза потухают, когда лучший друг теряет руку или ногу, а военная служба превращается в непрерывный марш, голод и болезни. Нет там ничего героического, зато есть заботы, чем накормить свою тагму, и где в песках Сирии взять чистую воду, чтобы не потерять половину воинов еще до встречи с врагом.
Но вы, — он обвиняющее ткнул пальцем в Само, — вы все об этом знаете. Тут даже отхожее место есть, как в богатых домах столицы. Это у вас первая война? Правда? Тогда я римский епископ.
— Ты же знаешь, что я ведун племени, — спокойно посмотрел на него князь. — Вот и считай, что это знание мне дано богами в дар. Мои воины так думают, и тебе я советую думать так же. Когда же приступ, а? Я жду, не дождусь, когда они ворота сломают. Хочу на их рожи посмотреть.
Глава 20
— Идут! Немцы идут! — раздался протяжный крик над крепостью.
Дребезжащий звук металлического била поднял всех на ноги, бросив защитников на стены. Воины из старшей дружины спешно надевали поддоспешники и кольчуги, и тоже лезли на стены, сжимая в руках топоры и копья. Лучники деловито натягивали тетиву, ставя под ноги запас камышовых стрел с костяными наконечниками. Война будет долгой, владыка не велел пока дорогие стрелы тратить. Только, если цель какая-нибудь уж больно приметная попадется.
Со стен полетели факелы, которые подожгли уложенную вокруг стен солому и валежник. Сухая до невозможности трава весело вспыхнула, пожирая с веселым треском тонкие веточки, от которых разгорались ветки потолще. Скоро вокруг города вспыхнет огненное кольцо, которое осветит как днем воинов врага, что решил пойти на приступ под покровом ночи.
Германцы, выбравшие предрассветный час для того, чтобы полезть на стены, просчитались. Их ждали. Сотни людей тащили наскоро сбитые лестницы, матерясь и поминая худосочную задницу Фрейи, которую капризная богиня решила показать им в этом походе.
Они перескочили кое-как круг из пламени, окруживший крепость и оказались, как на ладони перед защитниками. Засвистели стрелы, раздались первые стоны, упали в огонь первые тела, звериным воем невыносимой боли заронившие страх в сердца товарищей. Десятники и сотники зуботычинами и поминанием такой-то матери погнали на стены первые десятки.
