Песни лились без остановки, что для современного человека, который не мог напеть ничего длиннее двух строк, было удивительно. Вот тебе и неграмотные дикари! Хмельные гости орали:
Идёт Сварог из кузницы,Несёт Сварог три молота,Сварог-кузнец, скуй нам венец!Брачный оков, красив и нов,Перстни златы для верности,В добавочку и булавочку.Чтоб в том венце венчатися,Перстенями обручатися,Булавкою повой приткнуть!Наконец, вынесли кашу, что служило недвусмысленным намеком на то, что молодым пора уединиться. Ушлая бабенка затянула песню:
Стряпуха-то кашу варила,Мутовкою шевелила,Она кашу на стол выносила,Против Князя её становила.
У нас каша пошла в колупанье,Князь с Княгиней пошли в обниманье,Ты Княгинюшка не стыдися,Ты ко Князю-то прислонися.А и мы молодыми бывали,И у нас подолы загибали…..Молодые встали и удалились в избу, где была расстелена постель. В спину им неслись не слишком приличные пожелания и речевки вроде такой:
— Лёд трещит, вода сОчится, я не знаю, как кому, а мне хочется!Само закрыл дверь избы, слегка заглушив шум праздника, который волной несло все дальше с каждой выпитой чашей.
Его жена сняла фату с лица и опустилась на колени. Само выставил вперед ногу в сапоге, его уже посвятили во все тонкости свадебных обычаев, и он был под впечатлением от их сложности и многообразия. Людмила сняла с него один сапог, потом второй, и вытащила плетку, которая по обычаю была в этот сапог вложена. Опустив глаза, она подала ее мужу. Само легонько шлепнул ее пониже спины, и притянул девушку к себе.
— Готова? — шепнул он ей на ухо, чувствуя, как испуганным воробушком колотится ее сердце. — Не бойся, все будет хорошо.
Она закрыла глаза, и неумело обвила руками его шею.
Минут через тридцать в дверь требовательно застучали. Теперь уже законных мужа и жену требовали к столу, где они могли, наконец, поесть. Вечер был в полном разгаре, и Само собрал волю в кулак. Этот день нужно было просто пережить.
Глава 14
— Какой-то я неправильный попаданец, — размышлял Само, обнимая доверчиво прильнувшую к нему жену, которая уютно посапывала рядом.
Она была прекрасна и во сне тоже, и Самослав никак не мог насытиться ей, хотя медовый месяц давно уже прошел. Но он хотя бы вздрагивать перестал от ее вида, словно мальчишка в пубертатном возрасте.
Конец зимы был временем, когда размышления и рефлексию можно было позволить себе безнаказанно. Самослав построил себе терем, в котором было аж четыре комнаты, и это стало символом его власти и признаком грядущих изменений.
