Чем больше мы станем сближаться, тем быстрее я причиню Уинтер боль или она выяснит правду, и тогда все будет кончено.
Лишь сегодня, увидев, как она села в машину к Андерсону, я осознал, что девушка созрела и в скором времени могла утолить свое любопытство. Я планировал подождать, пока она повзрослеет совсем, прежде чем появиться рядом с ней снова. Но не вытерпел, потому что мне было просто необходимо вытащить ее из тачки этого мудака.
Я не знал, окажусь ли с ней в постели когда-нибудь, но уж этот тип точно там не окажется.
Подготовив несколько гудков, я отнес один в кабинку, поставил на пол так, чтобы палочка слегка приподнимала сиденье унитаза, и закрепил его скотчем. После чего вернулся и подхватил Уинтер на руки, а она обвила ногами мою талию. Глядя на девушку, я спросил:
– Ты хорошо себя вела?
Уголки ее рта озорно приподнялись. Я завороженно уставился на манящую мягкую кожу, вспоминая ее вкус. У Уинтер, похоже, был арбузный блеск для губ. Скулы девушки казались более выраженными, чем два года назад, а голубые глаза – более пронзительными из-за туши, которой она начала пользоваться.
Обхватив мою шею руками, Уинтер прошептала:
– Да.
– Ты и дальше будешь себя хорошо вести?
Ее грудь поднялась и опустилась напротив моей, между нашими губами осталось всего несколько сантиметров.
Однако она ничего не сказала.
– Отвечай. – Я встряхнул девчонку. – Скажи мне, что будешь хорошо себя вести.
Уинтер сглотнула, но все равно не ответила. Вместо этого она произнесла шепотом:
– Что ты со мной сделаешь, если не буду?
О господи.
Ее вопрос прозвучал очень откровенно. Мой член набух, пока я смотрел на темно-розовые разомкнутые губы. Мне хотелось накрыть их своими и попробовать на вкус безумные слова Уинтер.
Что я с ней сделаю…
– Что я сделаю? – повторил я, легко ее поцеловав и направившись в кабинку. – Я брошу тебя вниз… – Я нагнулся вперед, в то время как она цеплялась за меня, задержав дыхание. – И хорошенько… – Все ниже и ниже. – Смачно… – Еще ниже.
– Тебя отшлепаю.
Едва я усадил Уинтер на унитаз, раздался безумно громкий рев гудка, оглушивший меня.
Она вскрикнула, подскочила, снова ухватилась за мою шею и рассмеялась.
– О боже.
Твою мать, ее лицо сияло от радости.
Я закатил глаза, надеясь, что на улице никто не услышал и не заметил мой позор.
Уинтер опять присела, заставив гудок сработать, встрепенулась и засмеялась.
Стянув ее с сиденья, я покачал головой.
– Какая детская скукота.
