Мозг, загруженный за последнее время огромным объемом информации, отказывался работать в том же авральном режиме.
Лохму снова коснулся моего лба:
— Ветрова, успокойтесь, прошу вас!
Я столько слез извергла, что болели опухшие глаза, щипало веки, драло горло. Но мне становилось легче, потому что спали разом все ограничители, которые я сама себе наставила, и я дала своим настоящим эмоциям волю.
Солд вошел, как всегда, подтянутый; яркие глаза обжигали льдом. В пелене слез он казался мне ангелом со своими светлыми волосами и статью.
— Давно? — только и спросил он у профессора.
— Минут десять.
Лейтенант подошел ко мне, навис, и заорал:
— Встать!
Обычно приказы Солда я выполняла незамедлительно, но в этот раз меня хватило только на то, чтобы заплакать еще горше.
— Ы-ы-ы, — передразнил лейтенант.
Лохму сложил руки на тщедушной груди:
— Я категорически против того, чтобы Ветрова продолжала учебу. Сгорит, уверяю вас, товарищ лейтенант. Отправим девушку в медсанчасть, подлатаем, и пускай отправляется домой.
— Ветрова, поставь-ка слезы на паузу и дай нам поговорить, — бросил Солд и обратился к Лохму. — Вы девчонке хотите жизнь сломать?
— Простите? — не понял лирианец.
— Прощаю. У Ветровой феерическая для младшей сопротивляемость внушению; если вылетит из академии, попадет на станцию, и вы знаете, в каком качестве. Как думаете, удастся ли ей там не перегореть?
— Многие работают на станциях связи… — Лохму изменился в лице. — Вы имеете в виду «батарейки»?
— Да, профессор.
Приглядитесь внимательнее… Что вы видите?
— Не знаю, где вы увидели сопротивляемость, я вижу только большую чувствительность!
Солд цокнул языком:
— Не жалейте девушку, профессор. Она поревет, повоет, и продолжит добиваться цели, и поверьте — добьется. Будь она мужчиной, цены бы ей не было, и это отмечают многие преподаватели.
— Но она не мужчина! Вы видите одно, Солд, а я другое. Она мягка.
— Не мягка, а гибка.
— Вы слишком много надежд возлагаете на это дитя.
— Обоснованно.
На наш факультет просто так не попадают.
— Товарищ лейтенант… Солд… поймите, девочке лучше покинуть академию. Вряд ли она захотела поступить по собственному желанию. Если ее запугали и заставили поступать, я лично проконтролирую, чтобы она не попала на станцию связи.
Услышав это, я соскочила со стола, перебарывая сильное желание сесть на пол, а лучше — лечь, чтобы перестали мелькать перед глазами пятна.
Мужчины обернулись на звук, и прекратили спорить.
