Но не решился, да и не успел бы. Чужак темной птицей взлетел к зовущим:
– Я ведун.
Поднялся натянутой тетивой Бегун, выплеснул в спину ведуну замерший в голубых глазах страх:
– Побойся гнева Перунова, Чужак. Не твори зла Меславу.
Ведун остановился, будто выросла у него на пути неодолимая преграда, окинул Бегуна презрительным взглядом:
– Может, ты знаешь, чего мне неведомо? Почему просишь Князя не обижать? Или в силе его сомневаешься?
– Не в его, – певун потупился и тихо прошептал: – В твоей…
Я знал – он лжет, пытаясь остановить ведуна, да только кривда получалась у него нескладной, неумелой, и краска заливала щеки, словно у девицы, завидевшей суженого.
Чужак усмехнулся:
– Значит, обо мне печешься – не о Меславе? Бегун смутился еще больше, часто заморгал глазами, и тогда ведун жестко спросил:
– Хочешь меня Князем видеть?
Бегун отшатнулся к стене, а я вспомнил обещание, данное ему в дороге, и, зажав робость так, чтобы и шевельнуться не посмела, шагнул вперед:
– Нет, Чужак! Не быть тебе Князем.
Помутилось вдруг в голове, словно перепил вишневой медовухи, почудилось, будто смотрит ведун не в глаза, а прямо в душу.
Прикрывая ее, руки сами поползли к горлу.
– Почему так дорог вам старый Князь? – Ведун спрашивал, словно силился что-то понять и не мог, – Что видели от него хорошего? Или о благе родной земли печетесь? Тогда не лучше ли в Ладоге молодому да сильному княжить вместо больного старика? А может, считаете, недостоин я?
– Ты-то достоин. – Бегун вновь обрел голос. – Да только есть у нас Князь.
Больной, старый, но за чадь свою радеющий. У честного человека и язык не повернется погибель ему кликать.
Чужак озадаченно смотрел на него:
– По-вашему, лучше мне сгинуть, чем Меславу?
Об этом я никогда не задумывался. Не мог себе представить, чтобы ведун отказался от намеченного. Ни разу он себе не изменял, а изменит – не будет более Чужака, лишь тень его останется. Значит, или ему погибнуть, или Меславу. Не отвечая, я отвернулся. Не хотел видеть уходящего ведуна, чувствовать бессильную ноющую боль.
Дверь за ним захлопнулась, и тотчас Бегун закричал в голос, колотясь о земляную стену:
– Не-е-ет!!!
Так кричал, будто с жизнью прощался. Беляна бросилась к нему, прижала к груди растрепанную голову певуна. Он притих, только скулил тихонько, словно голодный щенок. Женская ласка для раненой души – лучшее лекарство.
– Погоди выть-то. – Медведь встал на ноги, разминая их, посгибал колени. – Чужак умен. Глядишь, и не станет с Меславом ссориться.
