Ночами таяла в могучих руках мужа, гладила шрамы, взрезавшие гладкую кожу, чуяла – нет его роднее, а поутру видела перед собой непреклонные серые глаза, слышала спокойный хриплый голос и не верила, что это его шепот нежил меня во тьме, его тело согревало… Чужой человек стоял передо мной, затаившийся, словно хищный зверь. Может, оттого так казалось, что прятал Олег в душе тревоги, сомнения, боль – ни с кем не делился. Росла меж нами невидимая стена – не проломить, не перескочить, поднималась все выше, отбирала у меня мужа.
Раньше мы обо всем говорили, теперь больше помалкивали… А когда спустя десять дней, как исчезла Василиса, слег Эрик, так и вовсе перестала мужа видеть – пропадал он целыми днями в Княжьих хоромах, забывая обо мне. И болотники с ним вместе. Ночи тянулись полосами тьмы, дни – душными, молчаливыми, похожими один на другой лоскутьями света за окном. Плакать хотелось, стонать в голос о любви своей потерянной, о сердце растоптанном…
– Зря грустишь, – утешал меня все понимающий Бегун. – Любит тебя Олег, да дел у него много.
Князю он – правая рука. Другая бы радовалась за мужа, а ты слезы льешь.
Любит… Не ведал Бегун, что однажды не вынесла я муки одиночества, собралась с духом и пошла на Княжий двор – мужа искать. Нашла. Стоял он в кругу нарочитых воев, смеялся, обсуждая что-то, но только крылись за его смехом тайные мысли и в глазах веселья не было. Шарил взглядом по лицам, высматривал – то ли врага, то ли добычу… Испугалась я, словно не родного мужа увидела, а самую Кривду во плоти.
Холодную, неумолимую… И веселье его, и дружелюбие – все было ложью! Никому он не верил из тех, что рядом стояли, – всех подозревал, от всех отгораживался… А что, коли и любовь его обманом была? Может, умерла она в далеком Валланде на весеннем снегу? Он об Ие говорить не хотел, сжимался весь, едва речь о ней заходила…
– Иди домой!
Задумалась я, не заметила, как ускользнул он от воев, очутился рядом.
– Олег..
– Ступай, сказал!
Я на него взглянула и будто в проруби очутилась. Смотрел на меня муж, словно на чужую, и говорил отрывисто, зло.
Не знаю даже, чего больше тогда хотелось – ударить его иль в ноги кинуться, но ни того, ни другого не сделала – повернулась и пошла прочь, не оглядываясь… Чуть не выла ночью от щемящей тоски и одиночества, а под утро Олег прислал Эйнара – вызнать о здоровье жены. Молодой урманин видел мои вспухшие от невыплаканных слез глаза, смущаясь, убеждал:
– Недосуг ему… Зайдет, когда сможет. Видать, тоже про Ию знал.
