Лакей и я

Мужчины, с которыми ей доводилось общаться или говорили то, с чем она была категорически не согласна, или несли такую ахинею, что можно было умереть от скуки. Она не могла припомнить ни одного джентльмена, который сумел бы ее рассмешить, а в присутствии мистера Лукаса и минуты не проходило, чтобы ее лицо сохраняло серьезное выражение. И что самое странное, ей это нравилось!

— Вы правы. — Она опять улыбнулась. — Но даже если бы его фамилия была другой, бояюсь, сэр Реджинальд не тот, с кем я готова прожить остаток дней.

Лукас кашлянул и переступил с ноги на ногу.

— Это не мое дело, миледи, но…

Ах, неужели она поставила его в неловкое положение? Фрэнсис искренне надеялась, что нет. Она скрестила руки на груди и сделала глубокий вдох. Почему-то ей было очень важно, чтобы мистер Лукас не посчитал ее испорченной капризной дебютанткой.

— Понимаете, не то чтобы я что-то там рассчитывала… Уверена: сэр Реджинальд найдет себе превосходную жену. Просто мне хочется надеяться, что это буду не я.

Мистер Лукас впервые с начала этого странного разговора заметно расслабился и посмотрел на собеседницу без улыбки.

— Любой джентльмен будет счастлив назвать вас своей супругой, мисс Уортон.

Фрэнсис несколько секунд молчала. Боже правый! Это же мечта, а не мужчина: говорит как раз то, что ей хотелось бы слышать. Как она ему благодарна! Впрочем, вести себя излишне эмоционально, наверное, неприлично.

Она судорожно сглотнула, выпрямилась и продолжила:

— Понимаю: вам трудно понять мои чувства, — мы с разных ступенек социальной лестницы.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Лукас, заглянув своими зелеными глазами, казалось, прямо ей в душу.

Девушка всплеснула руками, словно в негодовании от его непонятливости:

— Вы не наследник огромного состояния и не обладатель титула, так что можете жениться по своему желанию. Вам не надо беспокоиться о таких глупостях, как приданое или благосостояние семьи.

— Вы уверены, миледи?

Что это: у нее разыгралось воображение, или на его губах появился намек на улыбку? Она потерла рукой глаза. Господи, что он о ней подумает, если она, аристократка, жалуется на жизнь слуге? Что у нее вообще с головой? Язык — ее злейший враг. Наверняка мистер Лукас считает ее сумасшедшей, и его нельзя за это винить.

— Мне очень жаль, — пробормотала она, смутившись и опустив глаза на дорогущий ковер.