– Но, право, мне неудобно…
– Дома никого нет! – лихорадочно выкрикнула Валентина. – Я одна сижу. Вот от тоски в магазин подалась, плохо мне, не передать словами! Письмо недавно от сына пришло, голова закружилась, ничего не понимаю, вы уж не бросайте меня, умоляю!
Что оставалось делать Елене Валентиновне? Пришлось, забыв про собственный праздник, принимать участие в чужом горе.
Сначала помянули Алешу, выпили за упокой души. Сказать, что Елене было некомфортно, – это не сказать ничего. Нехитрая закуска не лезла врачу в горло, хорошо, хоть Валентина не рыдала.
Но, опрокинув в себя пару рюмок, несчастная женщина вдруг начала рассказывать свою жизнь, и Исаевой стало совсем кисло.
Домой она пришла, ощущая себя больной, упала в кровать, попыталась заснуть, но сон не шел. Перед глазами стояла Валентина, замотанная в черный платок, а в ушах звучал тихий, скорбный голос:
– Одна я на всем свете. С мужем разводиться хочу, не нужна никому. Хоть бы господь прибрал меня к себе. Может, оно и правда про тот свет? Вдруг с Алешенькой встречусь?
Несколько дней после общения с Валентиной Елена ходила сама не своя.
Обманывая Аллу, Исаева не испытывала никаких мук совести. Во-первых, она желала увидеть дочь студенткой, а во-вторых, искренне полагала, что таким, как Вяльские, ребенок не нужен.
Богодасыср тоже не походил на любящего дедушку, отец ребенка, Алексей, ни разу не пришел в клинику к Алле. Но вот о Валентине Елена в момент, когда затевалось дело, не знала, сообразила о том, что у директора имеется жена, лишь когда Валя заявилась к ней в кабинет с просьбой выдать тело.
Богодасыср тогда обозвал жену идиоткой. Но сейчас Елена хорошо поняла: Валентина единственная из родственников несчастного малыша, которая могла бы о нем позаботиться. Более того, мальчик нужен ей, а она ему.
Промаявшись неделю, Елена не выдержала и встретилась с Ирой Мальцевой, своей подругой, которая руководит домом малютки, и поинтересовалась:
– Послушай, тот малыш, сын Аллы Вяльской, он как?
Ирина была полностью в курсе дела, более того, она целиком и полностью поддерживала позицию Исаевой, считая, что некоторой категории людей нельзя отдавать на воспитание собственных детей.
– Нормально, – ответила Ирина, – развивается. Есть, впрочем, проблемы, но они решаемы.
– Его не усыновили?
– Нет.
– Почему же? Сама ведь сколько раз говорила, что на отказных младенцев очередь стоит! – воскликнула Исаева.
Ира нахмурилась.
– Наши усыновители капризные до противности.
