– Мокро, – причитала Белкина.
– Зато чистые.
– Холодно.
– Сейчас пройдет.
– Как это?
– Колготки высохнут.
– Нет! Не могу же их повесить на батарею.
– На ногах высохнут, долго ли!
– Ой, я заболею.
– Ерунда.
– Нет, точно, вот, уже, апчхи, апчхи, кхе, кхе.
– Успокойся! Сама же хотела брызги замыть.
– Не думала, что так мокро будет, – нудила Ольга, – воспаление легких начинается.
– Глупости, где легкие и где ноги!
– А-а-а! Хорошо тебе, в сухом сидишь, а я дрожу и кашляю уже, кхе, кхе!
Нате становилось неудобно.
Получалось, что, желая помочь подруге, она сделала той лишь хуже, вдруг хилая Белкина и впрямь разболеется, посидев три минуты в слегка влажных колготках.
– Давай колготками поменяемся, – предложила Ната.
– Ну… хорошо, – кивнула Ольга.
Но и после обмена счастья у Белкиной не прибавилось.
– О-о-о, выгляжу ужасно, – причитала она, – смотри, твои чулки черные, они на моих ногах жутко смотрятся!
– Право, ты ошибаешься.
– Нет, точно! Просто палки в ботинках.
Нет! Меня все засмеют! О! Ужасно! А! У! Жить не хочется.
– Пошли в туалет, – вздыхала Ната, – высохли твои колготки на моих ногах, опять переоденемся.
Получив назад свои чистые и абсолютно сухие колготки, Белкина не успокаивалась.
– Ах, какое уродство! – восклицала она.
– Теперь в чем дело? – теряла самообладание Ната.
– Висят гармошкой, ты мне их растянула, да и немудрено, ведь мои ножки маленькие и тонкие, твои здоровенные тумбы.
Ой, не обижайся, правду ведь говорю.
Нате оставалось лишь скрипеть зубами.
Самое интересное, что, сказав кому-то гадость, Белкина потом растерянно подходила к Нате и спрашивала, например:
– Не знаешь, почему Нинка Коростылева со мной разговаривать не желает?
– Я бы на ее месте по башке тебе дала, – отвечала Ната. – Кто Нинку вчера подставил?
– Кто? Я? Нинку? – искренне изумлялась Ольга. – Когда? Где?
– А на литературе.
– Не помню!
– Ну как же, – Ната пыталась освежить девичью память Белкиной, – мы писали сочинение, это хоть из головы не выветрилось?
– Нет.
– Тебе поставили «два».
– Ага.
– А Нинке «четыре».
– Верно.
– И что ты сделала?
– Расстроилась, заплакала.
– А потом?
– Ну… домой пошла.
– Нет, ты подняла руку и спросила у русички: «Анна Семеновна, почему я получила «два», а Нинка «четыре»? Мы же с ней вместе с одной книжки списывали, вот из этой, можете прочитать.
