Лапти

«Земляная жила», на которую напал дядя Яков, растревожила Ефима.

— Вот что, сваток, — хлопнул Егор по могучей спине Сотина, — ты не бойся. Я говорю, дело это нам всем новое, и приняться за него надо дружно. Алексей на сходе правильно говорил, что когда-никогда, а все пойдут в артели. И противиться нечего. Большевистска партия плохого для нас не хочет. Вот у тебя раньше отруб был, а какой толк? Один в поле воевал. И сейчас, сколько ни ворочайся, а ведь нет, ну ничего нет. Куда ты идешь, куда мы идем? Просвету нам, сват, нет никакого.

Хребтина трещит, а тьма. Туда — один, сюда — один, и на все стороны один. А в газете верно прописано: «По прутику весь веник изломать можно». А мы кто? Мы все — прутики. Давайте-ка соберемся в веник, да в крепкий, и дело лучше пойдет. Мы тебя, сваток, ты не думай, не торопим. Обмозгуй, прикинь, взвесь, и тогда…

— Кто у вас записался? — перебил Ефим.

Дядя Егор по пальцам откладывал.

— Ну, набрали! — проворчал Сотин.

— Взять Сему с Лукашей да Зинаиду впридачу. Какие из них артельщики? Обуза.

— Ты про них зря. Они не обуза. Что бедны, верно. А они старательны, только на ноги трудно им подняться. Забитые люди. Таким помочь надо.

— Хы, — усмехнулся Ефим, — помочь? Да помочь помочи рознь. Приди ко мне, попроси кусок хлеба, отрежу.

— Больше никак и не поможешь?

— Работать на них, знамо дело, не буду.

Васька, старший сын, убравший уже скотину, все время стоял и прислушивался к разговору. Неожиданно для всех он крикливым голосом, как бы пересилив свою робость перед отцом, посоветовал:

— Тятька, пишись в артель!

Ефим, не ожидая от сына такой прыти, вскинулся на него, хочет что-то ответить, осадить, но Мирон уже подхватил:

— Вот молодец какой сын у тебя! Гляди, сразу понял… А почему? Им жить век, а нам доживать.

Умный парень у тебя растет.

Похвала сыну вызвала на лице Ефима улыбку, и он, снисходительно кивнув головой на Ваську, проговорил:

— Газеты вашей начитался.

— В комсомол небось пора ему? — спросил дядя Яков.

Спокойно возразил Ефим:

— Некогда баловаться.

Петьку как кнутом ожгло. Даже лицо перекосилось.

«Баловаться… Ах ты, яка чертова, лохматый бирюк».

Перевел глаза на Алексея, а тот смотрел на него.

«Что, правда? — говорила легкая усмешка. — Вот вам оценка».

— Стало быть, отведут землю до грани! — как вспоминают про зубную боль, вспомнил Ефим.

— Не только до грани, — решительным голосом заявил дядя Егор, — а мы думаем и фондовскую взять. Не все Митеньке пользоваться.

— Работой не осилите.