Лапти

— Машины выпишем, — как бы между прочим упомянул Алексей.

Пелагея, все время стоявшая у голландки, давно хотела что-то оказать. Наконец, шагнув чуть-чуть вперед и одернув фартук, решилась:

— А Кузьки Бочарова, батюшки, какая баба работница. Вот уж горе. Начнет снопы вязать, а они с загона так и ползут, так и ползут, как живые. Родимы вы мои. Люди к гузовьям ближе пояс-то норовят, а она все к колосьям. Возьмешь сноп в руки, он и не дается. Накладывать начнут на телегу, куда солома, куда пояс.

— Это ничего, тетка Пелагея, — утешал ее Ефимка.

 — Мы выучим вязать. Вот согласится дядя Ефим к нам в артель вступить, он живо научит, как кому работать. Поставим его самым главным распорядителем…

— И сразу все разбежитесь, — засмеялся Сотин.

— Не за этим собираемся.

Пелагея перекосила лицо широким зевком:

Прощаясь, дядя Егор спросил:

— Какое же твое, сват, последнее слово? Да аль нет?

— Верно, что, как девку, спрашиваете. То обмозгуй, а то «да аль нет».

Когда вышли от Сотина, Алексей опросил Егора:

— Землей мы его здорово в сумленье ввели.

А мужик — как есть камень.

…Ночь была лунная. Четкие тени залегли от строений. Где-то на дальней улице слышалась гармошка, девичьи песни. Это Петьке напомнило о Наташке.

Почти рядом, из-за угла амбара вышла на них качающаяся фигура. И сразу во всю глотку заревела.

— А теперь не гуляешь? — крикнул Мирон.

Развеселый и горластый певец оборвал песню, озадаченный окриком, некоторое время постоял, потом, качаясь, направился к ним.

И шаг за шагом все громче спрашивал:

— Кто?.. Кто-о? Кто-о-о?

Мужики не отвечали. Тогда, сильно запрокинувшись, прогорланил на всю улицу:

Подошел вплотную, сунулся к одному, к другому и руки растопырил.

— Кар-раул!.. Артельщики! Откуда?

— Сам скажи, откуда прешься?

— Я?.. Ого-го-ой! Из далеких кр-раев. Ходил в Крым-пески, в туманны горы…

— Сразу видно. Иди домой, отсыпайся.

Мужики обошли Яшку Абыса, а он, все качаясь, как пугало от ветра, стоял и что-то обдумывал. Вдруг встрепенулся и снова заорал, тревожа собак и тишину улицы:

— Сто-ой, сто-ойте-е!.

. Слово хочу…

— Какое? — спросил Ефимка.

— Не тебе, — оттолкнул он его, — Алексею, другу своему… слово желаю молвить.

Подошел к Алексею и, хватая его за полу пиджака, крикнул:

— Ал-леш, друг, даешь мне слово?

— Даю, — отстраняя вцепившегося Абыса, разрешил Алексей.

Тот всплеснул руками, как плетями, и ударился в слезы:

— Пр-ронял ты меня, Ал-леш, на сходе, пр-ронял, до слез.