Лапти

Лег и долго вприщурку смотрел на мать:

«Что она не ложится?»

А когда легла, подполз и тихо, на ухо, спросил:

Мать помедлила и ответила уклончиво:

— Устала я… Вот и плакала… Ты спи, скоро вставать надо.

Утром Петька проснулся раньше матери. Украдкой взглянул и заметил, что лицо у нее было красное, опухшее, а подушка под щекой мокрая.

Скоро проснулась и Прасковья. Взяла ведро, пошла во двор доить корову. Потом проводила ее в стадо, затопила печь. Петька сходил за водой. Аксютка чистила картошку на похлебку.

Началась обычная уборка.

Гришка уже сидел в зыбке и играл. Перед ним на ниточке болтался крендель, и он ловил его, но никак поймать не мог. Крендель бил его то по носу, то по лбу, а в руки не давался.

Пока мать дотапливала печку, Петька занялся самоваром. Скоро совсем убрались, вымыли лавки, стол, подмели пол и сели завтракать. Пузатенький самовар изо всех сил пыхтел на лавке.

После завтрака пришли бабы. Начали спрашивать Прасковью, как она шла да как дошла, а сами косились на Петьку.

Прасковья знала, что бабам не «как шла да как дошла» нужно, а другое: про Степана узнать. Только Петька мешал. Но скоро он ушел на улицу, Аксютку позвали подружки, и тогда бабы, облегченно вздохнув, придвинулись ближе к Прасковье. У всех на уме было одно: «узнать», но сразу спросить тоже неловко. Да и сама Прасковья молчала.

Первой начала тетка Елена. Кашлянув, она вздохнула, поглядела в окно и притворно-весело спросила:

— Чего молчишь, аль в рот воды набрала?

— А чего мне? — тоже ответила Прасковья.

— Поправился, что ль?

— Немножко поправился.

Марина, толкнув локтем Дарью, тоже спросила:

— Небось скучал по тебе, Паша?

Ее сердито перебила Авдотья:

— Поди, как ему скушно! Мало их там…

А Дарья сквозь зубы проронила:

— Знамо, зря! — подхватила тетка Елена, сердито поглядев в окно. — По дурости развели болтовню.

— Он все в том доме? — спросила Марина.

Прасковья чувствовала, как тяжело говорить неправду своим бабам, потому и отвечала неохотно:

— На фатеру переехал.

— Вон ка-ак, — протянула Марина и весело выкрикнула: — Небось и перины теперь у него?

— Кто про что, а Марина про перины, — вздохнула тетка Елена.

Марина обиделась и досадливо взвизгнула:

— А-а, бабы-ыньки-и, сами-то зачем пришли?..

И еще ближе сдвинулись к Прасковье, глядели в упор. И вот шепчет Авдотья:

— Паша, ты без утайки нам, не обмани…

Молчит Прасковья.