Лапти

Походило, будто кто-то давил человека. Мороз пробежал по спине. Догадался: это кричит оставшийся в амбаре Лобачев. И тут же, вслед за криком, на всю улицу раздалась страшная ругань:

— Ах, сволочи! Караульщик, эй… караульщик!

Митенька узнал голос милиционера.

— Ты, толстый дьявол, что же, видать, застрял тут? Э-э-эй, карау-у-ульщик!

От испуга Митенька едва вскинул мешок на плечи.

Один за другим грохнули выстрелы. Снова взвыли собаки, кажется, теперь уже во всем селе. Из мазанок и сеней начали выскакивать люди.

Как сумасшедший, еще не зная, в чем дело, выбежал Мирон. Был он босой, в одной рубахе и подштанниках. Вприпрыжку промчался мимо Митеньки к церкви. Тот упал в тень амбара. Навстречу Мирону, распахнув шинель, с наганом в руке несся милиционер. Он так кричал, будто за самим кто-то гнался.

— Стой! — заорал он на Мирона. — Ты кто?

— Я это, я, свой, — испугался тот, и оба побежали в конец села.

Приподняв голову, Митенька ползком направился в калитку между дворами Сотина и его соседа. Совсем уже поровнялся, привстал.

Вот и огороды… вдруг собака, худосочная, вся в репьях, вынырнула из калитки и, завидев бегущего человека, почти без лая, бросилась на него. Митенька махнул пиджаком, она ловко схватила его зубами за полу, рванула. Тогда он бросил пиджак ей на голову, и, пока она трепала его, Митенька был уже на огородах. Там межой конопляника — на гумна.

«Только бы через плотину… Господи, помоги!»

У омета остановился и перевел дух. Опять послышались выстрелы и крики, но это уже на конце улицы, возле кладбища.

«Абыс спит, ничего не знает, — непрошенно пронеслось в голове. — Нет, стоять нельзя, заря!.. Бежать, бежать…»

Повихлял между редкими гумнами единоличников, а дальше пошли сараи да шалаши колхозников.

— Держи, держи! — вдруг раздались голоса.

Оглянувшись, увидел, как почти наперерез бежали два мужика с кольями.

— Не догоните, сволочи! — злобно вскрикнул Митенька.

Обут он был в лапти на легкие портянки. Лишь пыль крутилась сзади. Мешок, с которым не хотел расстаться, бил по спине.

— Держи его, во-он! — закричали женские голоса.

Косматая, в одной исподней рубахе, бежала Устя. Она первая увидела Митеньку здесь в конце. В руках — сковородник.

— Не дамся, нет!.. — крикнул он, но никто его не слышал.

И, уже не оглядываясь, кто за ним гнался, Митенька межой направился на большую дорогу. В ушах стоял звон, глухо слышались доносившиеся голоса. С разбегу попал в кучу сухой седой полыни, выброшенной с загона.