Ларк-Райз

Чуть реже мистер Эллисон читал проповеди о вечном наказании за грехи, мимоходом касаясь блаженства, уготованного тем, кто усердно трудится, доволен своей участью и проявляет должное почтение к вышестоящим. Имя Господне упоминалось редко, так же как и мирские горести, радости и добрые чувства, объединяющие людей. Мистер Эллисон проповедовал отнюдь не религию, а ограниченный этический кодекс, навязанный низшим слоям общества сверху и устаревший уже и в те времена.

Вдохновение посетило его лишь один-единственный раз.

Это случилось в воскресенье, после голосования на всеобщих выборах 1886 года. Мистер Эллисон начал читать одну из своих обычных проповедей о долге перед обществом, и вдруг в нем как будто что-то вскипело, возможно воспоминание о событиях прошлой недели. Он воспылал гневом («праведным гневом», как он бы его назвал), его ледяные голубые глаза сверкнули, точно мечи, он навис над кафедрой и взревел:

– Среди вас есть те, кто недавно забыл об этом долге, и мы знаем, черт возьми, знаем причину!

Лора содрогнулась.

Сквернословие в церкви! Из уст священника! Однако впоследствии ей нравилось думать, что она жила еще в те времена, когда мягкий и ортодоксальный либерализм громили с церковной кафедры. Это делало ее настоящим пережитком прошлого.

Проповедь заканчивалась, и люди соскакивали со своих мест, как чертики из табакерки. Они с удовольствием исполняли вечерний гимн и, высыпав гурьбой с церковного двора, вздыхали полной грудью и давали волю языкам. Не то чтобы их возмущало нечто в проповедях священника.

Они их и не слушали. После достопамятной проповеди со сквернословием Лора пыталась выяснить, как на это отреагировали взрослые; но все, что ей смогли ответить, – «Кажется, в тот момент я потерял нить рассуждений», или более откровенно: «Должно быть, я задремала»; а самое большее, чего она добилась от одной женщины, – «Ох! Похоже, старый пастор сегодня не на шутку разошелся».

Некоторые ходили в церковь, чтобы выгулять свои воскресные платья, поглазеть на наряды соседей и покритиковать их; некоторые – потому что им нравилось слушать собственные голоса, исполняющие гимны, или потому, что посещение церкви давало право на получение рождественского одеяла и угля; и лишь немногие – чтобы помолиться.

В приходе был по крайней мере один святой и мистик, а также несколько добрых христиан, мужчин и женщин, но большинство считали религию уделом глубокой старости, к которой они сами пока не имели отношения.