Лазоревый грех

— Если ты не ощущаешь ни любви, ни дружбы — можешь ли ты быть одиноким?

Он приподнял брови.

— Не знаю. А что?

— Мы только что задели краем Мать Всех Вампиров, но она больше похожа на Мать Всех Социопатов. Люди редко бывают полностью социопатами. У них скорее пары кусочков не хватает там или тут. Чистая, истинная социопатия — вещь крайне редкая, но Дражайшая Мамулька под нее, по-моему, подходит.

— А не важно, одинока она или нет, — сказал Калеб.

Я оглянулась на него. Его карие глаза стали больше, и под загаром он побледнел, Я понюхала воздух, не успев подумать.

Автомобиль стал полигоном запахов: сладковатый мускус волка, чистая ваниль Натэниела и Калеб. Он пах... молодостью. Не знаю, как это объяснить, но я будто чуяла, каким нежным было бы его мясо, какой свежей — кровь. Он пах чистотой, чуть надушенное мыло ощущалось на его коже, но под ним был еще и другой запах. Горький и сладкий одновременно, как кровь одновременно сладкая и соленая.

Я повернулась, насколько позволял ремень, и сказала:

— Ты хорошо пахнешь, Калеб.

Нежный и напуганный. Истинным хищником был он, а не я, но глянул он на меня глазами жертвы: огромные глаза на потухшем лице, губы чуть открыты в дыхании. Я видела, как бьется пульс у него на шее под кожей.

Меня подмывало вползти на заднее сиденье и языком потрогать эту трепещущую жилу, погрузить зубы в нежную плоть и выпустить пульс наружу.

Этот образ пульса Калеба был как леденец, который можно достать и катать во рту. Я знала, что так не получится.

Знала, что, если прокусить кожу, пульс пропадет, превратится в струю красной крови, но образ леденца оставался со мной, и даже мысль о крови, брызжущей мне в рот, не ужасала.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как бьется жила на шее Калеба, и стала думать только о дыхании. Но с каждым вдохом все сильнее становился запах горькой сладости, вкус страха. Почти вкус плоти во рту.

— Что со мной? — спросила я вслух. — Мне хочется вырвать пульс из шеи Калеба. Слишком рано еще пробуждаться Жан-Клоду.

К тому же обычно мне не хочется крови. Или хочется не только крови.

— Близко полнолуние, — ответил Натэниел. — Потому, в частности, Джейсон перекинулся прямо у тебя на сиденье.

Я открыла глаза, повернулась взглянуть на него, отвернулась от страха Калеба.

— Белль пыталась заставить меня жрать Калеба, но не смогла. Почему же мне вдруг вкусен стал его запах?

Натэниел наконец нашел новый поворот обратно на сорок четвертое.