Ты разрушила мою жизнь, и единственное, о чем ты можешь говорить, так это о себе. Ты знаешь, что я люблю Лиандера. Ты знаешь, какой ужасный человек Кейн. За последнюю неделю или около того ты проводила каждую свободную минуту с Лиандером. Судя по твоим словам, он не человек, а богоподобное существо. Каждое второе слово, которое ты произносишь, это «Лиандер». Кажется, у тебя, действительно, сегодня утром были добрые намерения: ты хотела уступить мне самого лучшего мужчину.
Хьюстон наклонилась вперед:
— Может, Лиандер и пробуждает в тебе страсть, но со мной этого никогда не случалось.
Если бы ты последнее время не была настолько увлечена собой и могла бы допустить мысль, что я и сама не полная дура, ты бы заметила, что я полюбила хорошего, доброго, умного человека — конечно, он немного грубоват, неотесан, но разве не ты сама постоянно жаловалась, что я уж слишком ровная, слишком уравновешенная?
Блейр села, и выражение изумления у нее на лице выглядело даже смешным.
— Ты его любишь? Таггерта? Ты любишь Кейна Таггерта? Но я ничего не понимаю.
Ты же всегда любила Лиандера. Сколько я себя помню, ты всегда его любила.
Хьюстон постепенно начала успокаиваться, осознав, что то, что сделала Блейр, было сделано из любви к сестре, из желания отдать Хьюстон лучшее.
— Да, я решила, что хочу за него замуж, когда мне было шесть лет. Думаю, это стало для меня целью, как вершина горы для альпиниста. Мне бы следовало остановиться на горе Реньер. Во всяком случае, все бы закончилось тем, что я бы взобралась на нее и успокоилась.
А вот что бы мы делали с Лиандером после того, как поженились бы, я никогда не знала.
— Но ты знаешь, что будешь делать, став женой Таггерта?
Хьюстон не смогла сдержать улыбку.
— Да. Прекрасно знаю, что мы будем с ним делать. Я хочу превратить этот дом в такое место, где Кейну будет спокойно, где будет спокойно мне, и где я смогу заниматься тем, чем захочу.
К удивлению Хьюстон, Блейр поднялась со стула с сердитым выражением лица.
— Ты что, не могла выкроить две минуты и рассказать мне об этом? Последние недели я была в кромешном аду.
Я волновалась за тебя, целыми днями плакала, думая о том, что я сделала с собственной сестрой, а теперь ты мне сообщаешь, что любишь этот денежный мешок.
— Не смей оскорблять его! — закричала Хьюстон, но быстро взяла себя в руки. — Он самый добрый, самый благородный и очень щедрый. И так случилось, что я очень люблю его.
— А я испытывала адские муки, потому что волновалась за тебя.
