С маячками творилось черт-те что, и я здорово сдрейфил, потому что маячок в сумке вполне мог работать и на мертвом теле. Такие мысли радостными не назовешь, и я припустился следом со всей возможной скоростью. Нервозность скверная штука, мне она сослужила плохую службу. Свернув на проселочную дорогу, я проехал километров десять и налетел на какую-то хрень, оба баллона выстрелили, а я в кювете. Когда очнулся, маячки по-прежнему мигали, а сколько времени я был в отключке, не ясно. Очень скверная ситуация. Мне срочно была нужна машина, а дорога пуста.
Не помню, чтобы я когда-нибудь чувствовал себя так паршиво. Пешком, даже при хорошей скорости, на двадцать километров уйдет много времени. А у меня его не было. Стыдно признаться, но я малость запаниковал. Надо было на что-то решаться. И я позвонил твоему дружку, благо что хоть связь была. Если я до такого додумался, можешь представить, в каком был состоянии, и припустился бегом. Тагаев показал себя молодцом. Примчался на своем ""Хаммере"", точно на ракете.
В роли спасителя он мне совсем не нравился, но что делать… лишь бы не опоздать. Тагаев промчался мимо, а я трусил следом. С маячком творилось что-то невообразимое, он метался, словно сумасшедший, я понять не мог, что происходит.
— Я тоже бегала, — кивнула я. — Без определенного маршрута.
— Понятно, — вздохнул Саша. — Потом он замер на месте, и мне стало очень не по себе. Они, должно быть, услышали шум мотора и не рискнули стрелять. Впрочем, вид у тебя был такой… они были уверены, что ты труп.
Швырнули в овраг, забросали ветками и уехали по другой дороге. Тагаев нашел тебя. Когда я появился поблизости, он выл, сидя рядом с тобой. Признаться, меня это впечатлило.
— Так это его я слышала?
— Странно, что ты вообще что-то слышала. Его впечатленные товарищи стояли рядом, уверен, они пережили катарсис.
— Рада, что тебя это порадовало.
— Ничего подобного, я его тоже пережил. — Он подошел, взял меня за руку и долго смотрел в глаза. — Я никогда не забуду той минуты, — сказал тихо.
— Вот тогда я понял… Разные глупые мысли бродили в моей голове, — улыбнулся Саша. — Очень разные и очень глупые. И когда самая глупая показалась самой желанной, Тагаев вдруг заорал: ""Она жива"". Я видел его парней на краю оврага и хорошо слышал его слова. И подумал, что господь меня любит. Тагаев, похоже, мало что соображал, но среди его парней нашелся умник, сказал, что трогать тебя нельзя, вызвал ""Скорую"". А я припустил назад к дороге. Вот тут мне повезло.
