В антракте Дед предложил мне посетить буфет. Я отказалась, наблюдая за тем, как Тагаев со своей дамой покидает ложу, столкнуться с ним в фойе желания не было. Дед, косясь на меня с неодобрением, тоже остался сидеть. Его присутствие в театре, конечно, заметили и теперь раскланивались из партера, самые шустрые поспешили к нам в ложу выразить восторг и верноподданнические чувства. К счастью, наши чиновники оперу не жалуют, и сегодня в театре их набралось не так много, так что мы легко пережили нашествие.
Второй акт я особенно любила, Савранская и впрямь была бесподобна, но какие бы грандиозные чувства ни разыгрывались на сцене, они не могли удержать моего внимания.
Дед, внезапно очнувшийся от спячки и полезший ко мне с комментариями, как выяснилось, тоже не смог, к концу второго акта я уже дергалась, как вор-домушник без дела. Теперь я даже не пыталась делать вид, что происходящее на сцене меня интересует. Я неотрывно смотрела на Тимура. Уверена, он давно заметил меня, не мог не заметить. Человек он чувствительный, в смысле с хорошо развитым чутьем, будь иначе, его карьера закончилась бы много раньше, и не стал бы он выдающимся бизнесменом, а был бы одним из многих, кому товарищи по оружию выбили скромную надпись на могильном камне ""спи спокойно, брат"".
Тем более что мой взгляд успел достигнуть критической отметки, и висок Тимура уже должен прожигать насквозь. Но он предпочел делать вид, что меня не замечает. Ни разу не повернул голову, завороженно глядя на сцену, а я вдруг со страхом подумала, что, если мое присутствие ему безразлично? И все это не притворство, а обычное равнодушие? Он избавился от наваждения и теперь свободен.
Он избавился, а я нет? Все дело в музыке, это она рвет душу на части и заставляет страдать. Теперь он свободен. Разве не этого я хотела? Нет, не этого. Я хотела, чтобы он мне верил, чтобы он верил в мою любовь, вот только сама я в ней сомневалась. Все правильно, все так, как и должно быть. У него блондинка рядом, у меня Дед. И мы, столкнувшись раз, разлетелись в разные стороны, как два бильярдных шара.
И чем больше между нами расстояние, тем труднее все поправить. Ничего, музыка закончится, и боль пройдет. Надо только потерпеть.
В зале вспыхнул свет, Тимур не спеша поднялся. Его пресловутая выдержка ему не изменила, он так и не повернул голову в мою сторону. Уверена, исподтишка тоже не подглядывал, сказал себе: ""Меня это не интересует"", и все, как отрезал. Блондинка выглядела недовольной, музыка ее утомила.
