Или она имела в виду совсем другое? Нечестность Юли, скрывшей от нее наличие родного отца, которого почему-то выдавала за соседа, точнее, он сам так представился, если верить Нине. Допустим, бровастый считал, что сирота вызовет больше сочувствия, вот и решил стать на время соседом, убедив дочь молчать?
— Юля рассказывала вам о родителях? — спросила я.
— Она избегала разговоров о них, я считала, что воспоминания причиняют ей боль, и не настаивала.
— Нина Константиновна, вы понимаете, что и Юля, и ее отец преследовали некую цель?
— Наверное, так оно и есть, — с горечью кивнула она.
— Я-то считала, что просто помогаю бедному ребенку. Я бы помогла в любом случае, врать было необязательно. Что теперь будет? — вдруг спросила она.
Вопрос, признаться, сбивал с толку, если, конечно, не был риторическим.
— И у вас нет никаких догадок, что это могла быть за цель? — не отставала я."
"— Понятия не имею. Наверное, деньги, что же еще?
— Нина Константиновна, скажите откровенно, — не выдержала я, — вас шантажировали?
— Нет.
Да это было и ни к чему. Я же сказала, я бы и так помогла. К тому же шантажировать можно, имея на руках какие-то документы, что-то компрометирующее меня или моего мужа, но… ни о чем подобном я не знаю. Да и откуда бы взяться каким-то документам в Екатеринбурге? Допустим, они решили убить меня и мою дочь, — вдруг заявила она, глядя мне в глаза, — желая завладеть деньгами мужа, но им это вряд ли бы удалось, ведь то, что Григорий Петрович Юлин отец, надо еще доказать.
— Но подобная мысль все же приходила вам в голову? — осторожно спросила я, она пожала плечами.
— Раньше — нет. А теперь я готова поверить чему угодно. Зачем им понадобилось врать?
— Лена звонила? — решила я сменить тему.
Нина Константиновна покачала головой:
— Нет. Послушайте, Оля… можно мне вас так называть?
— Конечно.
— Боюсь, что с моим ребенком случилась беда.
— Что вы имеете в виду? — насторожилась я.
— Ее мальчик погиб. Вы ведь знаете? Витя Симушин. Они встречались.
Я думаю, ее отъезд как-то связан с этим, понимаете? Она выдумала какую-то подругу, а на самом деле просто прячется. Я боюсь обращаться в милицию, боюсь, что дочь… как бы это сказать… замешана в чем-то неблаговидном. Нет-нет, я не считаю ее виновной, боже избави, я просто думаю, дочь напугана. Господи, почему дети так жестоки? — всхлипнула она. Лицо ее исказилось от страдания, она закрыла его ладонями, но опять очень быстро справилась с собой.
