Разве можно кому-нибудь объяснить, что она инстинктивно доверилась Люцию, когда тот, заглянув в карету, увидел ее, заплаканную, прижимавшую к груди тельце Бобо? Разве кто-нибудь поверит, что разбойник, грабитель с большой дороги, ни на мгновение не показался ей страшным, и она с радостью вручила судьбу в его руки, а он спас ее от ужаса и унижения жизни с негодяем?
Все это больше было похоже на сказку. «Мистер Добсон прав – ни судья, ни присяжные не поверят ни единому слову», – подумала Пэнси. Она обречена, и ей вдруг стало все безразлично.
Ужас, пережитый по дороге в тюрьму Ньюгейт, оставил в душе такой след, что она считала – хуже быть не может. Когда ее везли в карете из дворца, она оцепенела, все происходило точно во сне. Крики, испуг, изумление гостей, возмущение тетушки – все словно доносилось издалека, она слышала голоса, но не понимала, о чем речь. Заплаканная Марта принесла плащ и набросила ей на плечи, Пэнси поцеловала ее, не проронив и слезинки. Говорить она не могла, слова прощания так и не слетели с губ.
Молча покинула она тетушкины покои, только стук солдатских башмаков по отполированному до блеска дубовому полу продолжал эхом звучать у нее в ушах, когда шла по лестницам и коридорам в сопровождении охраны к воротам дворца.
К счастью, людей в это время было немного, однако и немногочисленные свидетели с любопытством наблюдали за Пэнси. Она боялась, что ее заставят идти к тюрьме пешком, ей доводилось наблюдать, как толпа глумилась над заключенными, забрасывая их гнилыми овощами. Она бы умерла от стыда, случись с ней такое.
Пэнси почувствовала облегчение, оказавшись в карете. Сэр Филипп Гейдж и двое солдат тоже последовали за ней, охранники сели спиной к лошадям.
Королевский судья чувствовал себя неловко. Напыщенность, с которой он произносил речь перед тетушкой и гостями, уступила место смущению. Теперь, оставшись один на один со своей жертвой, исключая охрану, сэр Филипп превратился просто в мужчину, который оскорбил даму благородного происхождения, занимавшую более высокое, чем он, положение в обществе.
Похоже, ему было трудно поверить, что это хрупкое нежное создание и есть убийца. Серьезные большие глаза, дрожащие детские губы заставили бы любого, даже самого бесчувственного, мужчину ощутить себя подлецом, и сэра Филиппа, в чьем сердце нашлось бы место для любой хорошенькой женщины, внезапно охватило смятение."
"Выйдя от леди Кастлмэн, он чувствовал себя рыцарем в сверкающих доспехах, отправляющимся мстить за подлый поступок.
